Локальная коза ностра

2020-12-20 13:11:52
Жанры: Реальная-проза, Приключения
Оценка 0 Ваша оценка


Игорь Гергенрёдер

 

Локальная коза ностра

 

Продолжение, начало - рассказ "Сварить живьём"

 

Я возвратился «на квартиру» с праздничной демонстрации, которая проводилась каждые 7 ноября, участие в ней студентов было обязательно. Дядя Федя сидел в кухне за столом, который помещался у изножья моей койки, и отмечал праздник Великого Октября. На столе стояли миска с квашеной желтоватой капустой, тарелка с солёной килькой, продаваемой в магазинах на развес по тридцать копеек кило, и тарелка с варёной картошкой в мундире, лежала половина буханки белого хлеба. Стоял и гранёный стакан, опорожнённый, видимо, не один раз, судя по тону, каким дядя Федя то ли рассуждал сам с собой, то ли обращался к тёте Поле, занятой чем-то в комнате за проёмом без двери:

- Водка рыковка была хороша-аа… – но! – он приподнял над столом правую руку с вытянутым указательным пальцем. – Но хотя слабже перегона.

Перегоном дядя Федя именовал самогон.

- Рыковка – это название такое? – спросил я, демонстрируя дружелюбное внимание.

Снимая куртку, я увидел поставленную у ножки стола бутылку из-под горькой перцовой настойки, стоившей два рубля двенадцать копеек. Оставлять на столе порожние бутылки в доме Капустиных воспрещалось.

- Названье… – произнёс хозяин, собираясь ответить на мой вопрос и понукая затуманенный мозг. – Был Рыков… – слова, дабы означить, кто такой Рыков, не нашлись, и дядя Федя закруглил объяснение: – Вот и рыковка.

Алексей Иванович Рыков возглавлял Совнарком (правительство СССР), когда в 1924 году отменили введённый ещё при царе сухой закон и стали производить водку крепостью тридцать градусов.

- А в войну была водка сырец, после войны – водка «сучок», – добавил сведений по теме хозяин, в то время как я сел на койку, намереваясь достать из моей тумбочки хлеб с варёной колбасой и пообедать.

От фронтовиков я знал, что водка сырец была наскоро получаемым напитком из спирта-сырца. Для выпуска же водки «сучок» использовалась осахаренная древесина.

- До вчерась жили на «московской» по два восемьдесят семь – так чего? От-ме-ни-ли! – со злобной язвительностью сказал, играя голосом и поводя плечами, дядя Федя. – Заместо неё бери по три шестьдесят две. Дорого – охренеть! – договорил он угрюмо, его лицо ожесточилось.

Со двора донеслись шаги, скрипнула дверь в сени, открылась дверь в кухню – вошёл хозяйский сын Витёк, парень тридцати лет в телогрейке, в кепке, с кошёлкой, из которой он вынул и поставил на стол стеклянную литровую банку. Она была на две трети налита полупрозрачной жидкостью. Запахло чем-то химическим.

- Кто наливал? – спросил дядя Федя.

- Марсель, – ответил парень.

Я уже слышал это имя в разговорах отца с сыном, спрашивал, почему да как оно здесь взялось, и ответа не получил.

- Он не почуял? – поинтересовался дядя Федя у Витька.

Тот сказал:

- Три стакана.

- Я не про то те говорю! – рассердился отец. – Почуял он чего?

Парень думал и молчал. Затем произнёс:

- Что почуял, он не сказал.

Взял с полки стакан, наполнил его жидкостью из банки, предварительно налив до краёв отцовский стакан, после чего снял телогрейку, кепку и подсел на табуретку к столу. Из комнаты вышла тётя Поля, шагнула к печи, поставила на стол сковороду с жареным салом.

Дядя Федя, обращаясь к Витьку, наставительно произнёс:

- Зачем он те скажет? Ты сам замечай.

Сын ничего на это не ответил. Отец поднял свой стакан. И тут меня дёрнуло пожелать:

- На здоровье!

- Цыц! – крикнула тётя Поля, с ужасом глядя на меня. – Нельзя под руку говорить!

Дядя Федя сидел с видом обиженного сироты, держал стакан у губ. Затем мелкими глотками выпил его до дна, мягко поставил на стол, пальцами взял из сковороды пластинку жареного сала, стал есть. Витёк поднял свой стакан, проговорил, адресуясь, видимо, к его содержимому: – Ну, миненька… – выпил всё и принялся отправлять в рот сало пластинку за пластинкой, беря их пальцами.

Надо сказать о происхождении того, что они пили. Метрах в двухстах за участком Капустиных проходила железнодорожная ветка, отведённая от завода синтетического каучука. Вдоль неё тянулась высокая дощатая изгородь с колючей проволокой поверху. На ветку отгоняли порожние цистерны из-под синтетического спирта.

Так вот, владельцы домов, находившихся к ветке ближе участка Капустиных, перелезали, когда стемнеет, через изгородь, имея с собой ведро и швабру с тряпкой. Взобравшись на цистерну, опускали в неё швабру и возили по дну тряпкой, она напитывалась остатками спирта. Её выжимали над ведром, после чего повторяли процедуру. У себя дома старатели разбавляли добытую жидкость водой и продавали по рублю за стакан.

Сообщество объединённых таким промыслом участников возглавлял человек по имени Марсель. В сообщество новые люди не допускались, и оно держало под неусыпным контролем подход к изгороди. Если к ней приближался чужой, выпускали свирепых собак и выходили сами. Но на днях имело место некое обстоятельство. У дяди Феди, помимо Витька, был сын постарше Миша. Он жил с женой и тёщей в другой половине строения с отдельным входом. Миша был служащим почты: на мотороллере с тележкой развозил поступающие на станцию посылки по городским почтовым отделениям. В последнее время преступность в Казани угрожающе возросла, и Мише выдали пистолет ТТ и три патрона. В тот же день, возвращаясь с работы домой, Миша у пивного ларька показал оружие, дабы поняли, кто он теперь. Весть мгновенно облетела окрестности, и дяде Феде пришла мысль, одобренная сыновьями: отнять у Марселя и его людей монополию на цистерный доход.

Дядя Федя и Витёк прикончили купленную жидкость, надеясь, что вскоре она будет доставаться им бесплатно, насытились жареным салом, вытерли пальцы о волосы и закурили. Я, съев мой хлеб с колбасой, выпил полученную от тёти Поли кружку чая и лёг на койку читать в хрестоматии про «Повесть о Горе-Злочастии» по программе древнерусской литературы первого курса университета.

Тут вошёл Миша с папиросой в зубах, имевший жёсткое выражение лица весьма серьёзного человека. Он опустил на пол у стола авоську с полудюжиной бутылок пива «Жигулёвское».

- Народ гуляет! – вынув изо рта папиросу, сказал тоном начальника, заставшего подчинённых за неблаговидным занятием.

Дядя Федя и Витёк молча глянули на пиво, пересчитывая бутылки.

- После рассчитаемся, – сказал Миша, в то время как тётя Поля подала ему стакан и открывалку для бутылок.

Поставив три из них на стол, он откупорил одну, положил папиросу на край блюдца, служившего пепельницей, налил пивом и выпил стакан. Лишь после этого снял пальто, шапку, подсел на табуретку к столу, сказал тоном небрежного приглашения:

- Поехали.

Дядя Федя и Витёк наполняли пивом свои стаканы, пили. Дядя Федя закурил, расслабленно-ласково произнёс:

- Когда я в Уржуме был, водка «уржумка»… а-аа… какая!

- Говорил уже сколь раз, – со скукой в голосе отозвался Миша.

- Поди, тоже подорожала, – с болезненным выражением проговорил дядя Федя.

- Само собой, – обронил Миша насмешливо-снисходительно.

Трое пили пиво, курили, обменивались репликами, выходили во двор помочиться. Тётя Поля вынесла пшено курам, вернулась, села на низенькую скамеечку у печи, держа в одной руке кружку чая, в другой – конфету.

К окну приникла тьма. Миша молча встал, взял пальто, шапку, не надевая, ушёл в свою половину дома. Минут через пять появился в телогрейке, в кепке. Встретив взгляд отца, слегка кивнул и прикоснулся ладонью к оттопыренному карману.

Дядя Федя обратился ко мне:

- С нами идёшь, нет ли?

Я чувствовал, что отказ мне повредит, а расположение хозяев было до зарезу необходимо, меня коробило при мысли, что придётся опять искать угол. Кроме того, приключение влекло. Я кивнул.

Тётя Поля тяжело поднялась со скамеечки, сказала:

- Ну, чтобы худа не было.

Мы вышли, трое моих сотоварищей были в телогрейках, в кепках, я в куртке и в берете. Витёк нёс ведро, швабру с намотанной тряпкой. Покинув двор, переулком выйдя на улицу с фонарём на столбе, мы стали от него удаляться во всё более густеющую темноту. Асфальтированная дорога повернула в сторону, но мои сотоварищи шли в прежнем направлении, теперь уже по дорожке. Мы оказались в довольно широком проходе меж двух участков, справа и слева за заборами в некотором отдалении светились окна.

- Тут коза ностра хозяйничает? – сказал я.

Трое, с кем я шёл, и ранее слыша от меня непонятные им слова, не спрашивали их объяснения. Спросить значило уронить себя. Промолчали они и на сей раз.

Впереди виднелись изгородь и поверху линии колючей проволоки. Когда мы приблизились, я увидел, что линии эти тянутся не сплошь: с двух сторон они обрывались, оставляя прогал примерно в полметра.

- Вишь, устроили себе, – отдал должное чужому достижению дядя Федя.

Царившую вокруг тишину прервал собачий лай на участках.

- Начали! – обронил Миша, вынул из кармана телогрейки пистолет, оттянул затвор, ставя на боевой взвод. Вытянув руку с пистолетом вверх, прокричал, придавая голосу остервенелость: – На пораже-е-е-ние!!! – и выстрелил.

Затем вновь прокричал дико:

- На пораже-е-е-ние!!!

Собаки с двух сторон смолкли и через несколько секунд опять зашлись лаем.

- Если выпустят – поубиваю! – с яростной решимостью пообещал Миша.

Никто собак не выпустил, на что и был расчёт. По мысли моих сотоварищей, Марсель и его люди, конечно, узнали о выданном Мише пистолете. Заметив, что Миша подходит к заветной ограде и притом не один и услышав выстрел, они решат не связываться, уступить.

Дядя Федя велел мне:

- Ты тут поглядывай!

И трое уверенно подошли к изгороди. Миша энергично подсадил Витька, тот подтянулся, пролез в проделанный в колючей проволоке прогал, оказался по ту сторону ограды и спрыгнул вниз. Миша хотел лезть следом, чтобы, приняв поданные отцом ведро и швабру, сбросить их брату.

Тут за изгородью раздался мат, за которым последовал растерянный возглас Витька:

- Говно!

- Какое говно? – раздражённо крикнул Миша.

В ответ неслась матерщина, Миша задавал вопросы, также выражая их матом. Дядя Федя объяснил мне то, что я и сам понял:

- Яму вырыли, из нужников нанесли говна вёдрами, картоном прикрыли и землёй присыпали.

- По колено утоп! Дай руку-то! – крикнул Витёк брату.

Тот взобрался на ограду, перегнулся через неё, дотягиваясь до руки Витька. Спустя секунды, матерясь, закричал:

- Руку в говне дал! Не хватай за рукав!

- Лезть нельзя, ноги сосклизают! Тяни меня! – в отчаянье взывал снизу пострадавший.

- За рукав, грю, не хватай!

- Тащи-и!

- Ф-фу, сорвался… брызги мне в лицо! – Миша выругался.

- Всё одно тащи! – крикнул дядя Федя.

Возня продолжилась, слышалось, как по доскам ограды скребут кирзовые сапоги в дерьме, сыпался мат. Наконец, Витёк, благодаря усилиям брата, очутился по эту сторону.

- У меня руки нечистые, закури мне, – обратился к отцу, поплямкал губами.

Тот, раскурив папиросу, вставил её ему в рот. Стояла густая вонь.

- Х…ёво, – произнёс дядя Федя. – Карта не так легла. Знать, не судьба…

Витёк, переместив папиросу в уголок рта, выговорил подавленно-недоумевающе:

- И как так… ведь у нас пистолет.

- Пистолет – это да! – сказал Миша прочувствованно и добавил с непоколебимой суровостью в голосе: – Но взяты говном! А против говна не попрёшь, хоть и с пистолетом.

 

    Поделиться с друзьями

Об авторе

Игорь Гергенрёдер

Германия, Берлин

Оставить комментарий

Другие работы автора:

Евград | литературный сайт | Атлантида звалась Кишинёвом

Атлантида звалась Кишинёвом

Оторвавшись от дна города, я добрался до берега и издали гляжу на исчезнувший материк.
Теги: сакля, гогошары, айриштю, вино, быль
Жанры: Критика, Мемуары

2019-12-12 14:27:49

Евград | литературный сайт | Украина в Берлине

Украина в Берлине

Любовная коллизия вдали от близкой страны войны, история, в которой нашла своё место фраза из фильма Иштвана Сабо «Мефисто»: «В каждом настоящем немце есть что-то мефистофельское»
Теги: лоно, ревность, соитие, сатори
Жанры: Любовный-Роман

2019-08-13 19:09:41

Евград | литературный сайт | Солнце больше солнца

Солнце больше солнца

Действие романа разворачивается в одной из самых богатых природой местностей Российской империи, затем СССР, выбранной Центром для испытания атомной бомбы. Через три года после его проведения грянула в местах по соседству ядерная катастрофа, которую тщательно скрывали. Её повторение возможно в любой момент. В книге приведены свидетельства очевидцев, документы, отражены личные впечатления автора. Мнение о романе высказал председатель Союза писателей России Николай Фёдорович Иванов: «Роман Игоря Гергенрёдера «Солнце больше солнца» сложный. И по построению, и по восприятию. Противоречивый. При этом каждый найдет в нем что-то не только новое, но и важное для себя. Кто-то утвердится в своей правоте во взгляде на историю, кто-то отринет роман как предвзятый взгляд на события недавнего прошлого. Но так, собственно, происходит всегда, когда исследуется, даже через художественные образы, история. Тем более история вчерашнего дня, которая еще имеет свой запах, свои звуки. Которая во многих из нас еще живет и о которой сложилось личное, а не книжное мнение. При этом роман «Солнце больше солнца» имеет огромное преимущество перед чередой подобных исследований человеческих судеб: автор не переписывает историю, а пытается изучить, познать, представить ее с новой позиции, с учетом известных лично ему фактов. По всем законам романного жанра: герой входит в начало описываемых событий с одними убеждениями, на выходе мы видим практически другого человека, который сумел измениться благодаря своим внутренним качествам. У романа, вне сомнения, будет свой читатель. И уже он, а не автор, будет определять дальнейшую жизнь произведения... Николай Иванов, писатель.»
Теги: катастрофы, ядерный взрыв, заражение
Жанры: Реальная-проза, Приключения, Политика

2020-01-19 15:55:40

В лесном логове


Теги: наслаждение
Жанры: Любовный-Роман

2019-10-18 13:29:45

Евград | литературный сайт | Сборник повестей о Гражданской войне

Сборник повестей о Гражданской войне

Отец автора летом 1918, в неполные шестнадцать лет, стал добровольцем Народной Армии КОМУЧа, которая позже оформилась в Белую армию, воевал под началом А.С.Бакича, В.О.Каппеля, С.Н.Войцеховского. На основе устных воспоминаний отца написаны шесть повестей, объединённых названием одной из них «Комбинации против Хода Истории». Её герой Пудовочкин, великан с добродушным лицом, грабитель и насильник, вошёл со своей дружиной в Кузнецк, поубивал на площади десятерых пареньков, а о следующих пятнадцати объявил: - Даю помиловку! - и брюзгливо добавил: - Спасибо не жду, поскольку люди суть скоты неблагодар-рные!
Теги: Учредительное Собрание, чехословаки, индивидуалисты, Белая Россия, парадокс
Жанры: Реальная-проза, Приключения, Боевик

2020-01-29 16:04:26

Наши партнеры

Меню

©2020 Все права защищены. ЕВГРАД - Литературный сайт.
один из разработчиков и главный программист Gor Abrahamyan