Отважный шотландец Робин Говард

2021-02-06 20:05:57
Жанры: Исторический роман
Оценка 0 Ваша оценка


От автора:

 

     Должен извиниться перед читателем за некоторую тафтологию в названии этого повествования. Долго думал, какое имя дать главному герою. На ум случайно пришло красивое звукосочетание «лэндер». Оно мне почему-то очень понравилось. Так поначалу и собирался назвать героя. Но продолжая углубленно изучать исторический материал, вдруг узнал, что слово «лэндер» есть одно из названий шотландца: хайлэндер – шотландец, живший в горах, то есть горец, лоулэндер – тот, который жил в другой части страны, южной, где гор меньше. Тогда стал опять ломать голову. И решил назвать по имени одного из моих любимых писателей – Говардом (хотя жанр, который прославил его, фэнтези, моим любимым не является, ибо, это, конечно, не история, а суррогат ее и ни что иное, как хорошая лазейка для авторов, не желающих изучать исторический материал). Тем более, что родовые корни этого американца уходят именно в тот регион, который я собрался описывать: не случайно у Р. Говарда есть не одно произведение о древних шотландцах. А чтобы полное имя моего героя несколько отличалось от имени писателя, решил назвать его не Робертом, а Робином. Однако я опять не избежал тафтологии. Через некоторое время вдруг узнаю, что имя Говард означает «храброе сердце». Все же менять имя героя не стал, поскольку подходит оно ему, как нельзя больше.

     Хочу сказать также еще и вот о чем. Я знаю, что многие полюбили Шотландию, шотландцев, посмотрев фильмы «Храброе сердце», «Король вне закона» и «Восхождение кланов» и др., а некоторые благодаря им только и узнали об этой стране. При всем моем восхищении этими фильмами и их создателями, должен заметить, что не они так повлияли на меня. Полюбить Шотландию и даже стать ее патриотом заставил меня великий шотландский поэт и прозаик Вальтер Скотт, произведениями которого я зачитывался в детстве. Патриотом России я стал уже потом, гораздо позже, и опять же благодаря этому великому шотландцу, который научил меня Родину любить. Как тут не вспомнить поговорку: «Что в детстве намечено – то уж навечно». Кроме того, никто не вдохновил меня так, как он, на создание целой серии поэм-бестселлеров на средневековые темы (не все знают, что в Британии Вальтер Скотт известен в первую очередь как автор стихотворных исторических романов).

     Благодаря достижениям науки стало известно, что русским генетически близки ирландцы и скандинавы. Значит, можно говорить и о родстве с шотландцами, ибо значительную часть этого народа составляют переселенцы из Ирландии (скотты) и Норвегии.

 

1


     Весна выдалась ранняя и очень теплая. Поэтому английский лорд Гамильтон, замысливший на лето набег на шотландское порубежье, решил начать его раньше, чем задумал, уже сейчас. Чтобы собрать рать для вторжения, разослал своим вассалам гонцов с приказом в десятидневный срок явиться к его замку.

     В числе других получил такое послание и рыцарь Джек Мэйсон. Это был мужчина среднего роста, широкоплечий, с коротко подстриженными черными волосами, черными живыми глазами, чисто выбритым красивым белым лицом. Он мог со своей небольшой дружиной выступить сразу, но поджидал друга рыцаря Майкла Кроу, который всегда в подобных случаях заезжал к нему: друзья любили отправляться вместе в поход, где тоже старались держаться друг друга.

     И вот часовой, наблюдавший с вершины донжона за окружающей местностью, сообщил, что приближается отряд Майкла Кроу. Джек Мэйсон велел своим ратникам спешно готовиться к выступлению. (Донжон – главная и самая большая башня замка. Находилась она обычно внутри оборонительных стен, но могла стоять и на переднем рубеже обороны. На первом этаже располагалась гостиная, или, как ее называли, рыцарский зал, на втором этаже жила челядь, на верхних этажах жил обычно сам рыцарь со своей семьей. В подвале хранились запасы продовольствия, были тюремные камеры. – П. Г).  Вместе с рыцарем, его двумя оруженосцами (дружину свою Майкл Кроу оставил за рвом, окружающим крепость) в замок въехала повозка, в которой сидел мужчина, в грязных рваных рубахе и штанах. С головы его спадали длинные светло-русые волосы. Лицо заросло такими же бородой и усами. Глаза смотрели на всех враждебно-настороженно. Руки его были связаны за спиной. После приветствия Джек Мэйсон спросил Майкла Кроу, кивнув на человека в повозке:

     – Кто это?

     – Пока говорить не буду, а то ты сразу убьешь его, не выслушав, что я хочу сказать о нем, – ответил Майкл.

     – Да? – Джек Мэйсон удивленно-тревожно и напряженно вгляделся в человека, сидящего в повозке. Переводя взгляд на Майкла Кроу, сказал с нетерпением:

     – Ну так говори же.

     – Этого парня я взял в плен после стычки с шотландцами. Он раненый валялся. Мы думали сдохнет – рана тяжелая была. Но он крепким оказался – выжил. Ну, а поскольку он рыцарь, то, думал я, за него выкуп можно неплохой будет получить. Послал весточку его родне с предложением выкупить его. Три раза посылал – каждый раз вдвое уменьшал сумму выкупа. Но и на третий раз сообщили мне, что выкупа не будет. Видать, так нужен он там. Ну ладно, думаю, все равно прибыток получу с него – пусть будет у меня рабом, как ирландец. А я же, ты знаешь, замок свой достраивал. Вот и поставил его на самые тяжелые работы. Два года у меня трудился. А недавно ко мне Стив Ломберн заехал. Ну, я и решил продать ему этого висельника. А он мне: «Да зачем мне он нужен? Его же охранять надо. Если б я тоже замок строил, тогда другое дело». А я ему: «Ну, может, еще выкуп за него получишь: может, образумится родня его и пришлет выкуп. А он неплохой должен быть - все же этот шотландец не солдат какой-нибудь простой, а рыцарь, к тому же из семейки Говардов. А у кого слава большая, у того и деньги должны быть не маленькие». «Так если он Говард, – говорит мне Стив, – ты Мэйсону продай его. Он ему еще как нужен. Чтобы кровную месть над ним совершить. Они же, Мэйсоны с Говардами враги заклятые. Неужели не знаешь?» Вот я и решил…

     Майкл Кроу не договорил, потому что Джек Мэйсон злобно в радостном изумлении воскликнул:

     – Как?! Он - Горвард?! Правда?! Да неужели?! Вот это да!

     Он медленно приблизился к телеге с таким видом, что, казалось, не верит своим глазам, не верит в столь большую удачу. Злоба исчезла с его лица: были только изумление и радость.

     – Так ты, правда, Говард? – спросил он сидящего в повозке, спросил тоже без злобы, а только удивленно. – Сколько ты хочешь за него, Майкл? – перевел он взгляд на рыцаря.

     – Да бери его так. Дарю тебе. В знак нашей дружбы, – ответил тот.

     – Ну, спасибо! Спасибо тебе, дружище! Лучшего подарка для меня просто быть не может! – воскликнул Джек Мэйсон. И сразу затем схватил руками борт телеги, да так, что казалось, сейчас перевернет ее. Потом сжал могучие кулаки и пару раз ударил по воздуху, явно жалея, что не может пока дотянуться до Говарда.

     – Ну ладно, - сказал он почти спокойно. – Ладно, сейчас не буду силы тратить на тебя. Конечно, забил бы сейчас тебя до смерти. С большим удовольствием. Но боюсь кулаки повредить. А на войну с поврежденными руками не гоже отправляться. Так что повезло тебе, висельник – поживешь еще немного. Когда вернусь, тогда уж займусь тобой.

     Он обернулся к своим воинам и приказал двоим:

     – Отведите его в узилище. Пусть дожидается меня.

     – А остальные, кто со мной в поход отправляется, готовьтесь быстрее. Скоро выступаем, - велел он другим своим ратникам.

 

 

     И действительно, уже в день возвращения из набега Джек Мэйсон появился в камере, в которой находился Робин, как звали нашего героя. Тот заранее был связан. Джек Мэйсон принялся его бить. Бил, пока узник не упал, потеряв сознание. Очнулся он быстро, но продолжал лежать, притворяясь, что еще не пришел в себя.

     – Ладно, на сегодня хватит, – услышал Робин прозвучавший над ним голос Джека Мэйсона. Наш герой понимал все, что говорил Джек Мэйсон и его помощники, потому что его родной язык скотс, был диалектом среднеанглийского языка. Послышались удаляющиеся шаги, гулкий говор, скрип открывающейся и закрывающейся двери. Затем раздался лязг засова. Робин остался в камере один.

     В ближайшие дни подобные визиты хозяина замка повторялись не раз. Как ни странно, эти побои не причинили Робину серьезного вреда. В первую очередь потому, что его защищала, как броня, крепкая мускулатура. Благодаря чему ему удалось сохранить ее в тюремном заключении, где обычно узники истощаются, читатель узнает позже. Очень помогло нашему герою избежать тяжких последствий, которые могут причинить побои, также умение убедительно изображать потерю сознания. Прибегал к этому средству достаточно скоро, но не настолько, чтобы вызвать подозрение в притворстве. Джека Мэйсон любил похваляться своей силой. Ему льстило то, что он так легко отправляет в глубокий нокаут шотландца, было приятно, что свидетели его силы воины (пришедшие, чтобы связать перед избиением руки узника), а перед своими дружинниками он особенно хотел выглядеть могучим. Он легко верил в то, что, узник, и правда, быстро теряет сознание, поскольку ему хотелось верить в это.

     После пятого избиения Джек Мэйсон решил окончательно расправиться с человеком, над которым совершал кровную месть. Приказал вывести его на замковый двор. Здесь стояла специальная деревянная колодка. Заключением в нее Джек Мэйсон наказывал своих провинившихся крепостных крестьян. Посадили в это экзекуторское устройство и Робина Говарда.

     – Сиди здесь, паскуда. Жарься на солнце, – надменно-презрительно сказал ему Джек Мэйсон, довольно ухмыляясь. – А завтра я изрублю тебя на кусочки.

     Солнце Робину светило прямо в глаза. Полдня он изнывал от жары. Но затем тень от крепостной стены справа накрыла его. Правда, это лишь немного облегчило страдания: жару он и так уже почти не замечал – настолько усилилась боль во всем теле из-за слишком неудобного  положения в колодке.

     К нему часто подходили мальчишки, и даже девчонки. Они были в простой груботканой одежде, должно быть, дети челяди. Смеялись над ним, оскорбляли всевозможными ругательствами, детскими и не детскими, плевали в него, стараясь попасть в лицо.

     Весь небольшой двор замка был вымощен камнем. Тем не менее, один из ребятишек принес откуда-то горсть песка и швырнул ее в лицо Робину, сказав со злостью:

    – На, получай шотландская морда! Больше не будешь убивать наших!

    При этом ребята дружно смеялись. Наш герой, однако, успел вовремя зажмуриться, и глаза его не пострадали. Мальчишка еще и еще ходил за песком. Но и следующие попытки засорить глаза колоднику были не более успешны.

     Мучения, которые Робин испытывал от неестественного положения тела, были таковы, что он мало обращал внимание на этих своих юных рьяных обидчиков. Еще меньше он замечал взрослых. Это были немногочисленные слуги и воины, свободные от службы и поэтому без доспехов. И те, и другие были одеты, как простые горожане: в короткий полукафтан и своеобразные штаны, которые, по сути, являлись просто чулками. (Такие штаны-чулки пристегивались к полам кафтана или же к специальному поясу, не видному под верхней одеждой. Но, чтобы была возможность наклоняться, сзади они не пристегивались и висели мешком, что не было видно под полами кафтана или камзола. Часто одна штанина была одного цвета, вторая – другого, в соответствии с модой тех времен. Вальтер Скотт  эти штаны называл  панталонами, видимо, потому, что такой вид одежды в его времена широко использовался. Но мы будем называть их чулками, ибо современному человеку это, пожалуй, понятнее. У многих ремесленников, а особенно у крестьян, это были, скорее, не чулки, а просто узкие штаны. – П. Г.). Взрослые не издевались над Робином, как детвора, но останавливаясь перед ним ненадолго, смотрели на него с презрением. Иные довольно посмеивались, что воспринималось ребятней как поощрение их действий, и они еще более старались преуспеть в своих злобных нападках на пленника. Взрослые ничего не говорили ему. Лишь один сказал пару раз: «Что, сидишь? Сиди-сиди. Завтра тебе еще приятнее будет». Это был дружинник, тоже без доспехов, с несколько выдающейся вперед головою на сутулой шее, с густыми, почти белыми волосами, длинными сзади и выбритым лицом. Он то и дело входил в казарму и выходил из нее. Робин не мог не видеть его, потому что казарма была перед его глазами, лишь немного левее. Она представляла собой удлиненный деревянный дом, построенный вплотную к стене замка.

     Когда начало смеркаться, из казармы вышли в полном вооружении восемь ратников. Каждый был в кольчуге, стальном коническом шлеме с закругленным верхом, с треугольным железным щитом, с мечом на боку и копьем в руке. Они приблизились ко входу в одну из башен, скрылись в ней и скоро, выйдя из нее, появились на стене. Они сменили двух воинов, несших на стенах дневной караул.

     Смененные стражники проделали тот же путь, только в обратном направлении. В то же самое время один воин, вообще без вооружения, сменил часового, который нес дозор с высоты донжона.  Тот, также безоружный, спустился и тоже пришел в казарму. Там слышались мужские голоса, позвякивание лат, по-видимому, снимаемых.

     Из казармы вышел воин, без оружия, в полукафтане и в штанах, в виде чулок. Он подошел к донжону. Вход в него находился на расстоянии пяти – шести метров от земли. К нему вела каменная лестница, специально построенная вплотную одним боком к стене башни, чтобы враги не могли бить тараном в дверь. Воин поднялся по лестнице и стал стучать в закрытую дверь, крича:

     – Ты что, хрыч старый, так рано закрыл?! Опять дрыхнешь уже! Открывай, собака! Ты что забыл что ли, что я в это время к своей семье со службы возвращаюсь?!

     Дверь открылась. Послышался испуганно-виноватый голос:

     – Простите, господин. Я думал, что вы уже в башне. Вы же раньше всегда

приходите.

   – Как это раньше? С дневного караула я всегда в это время возвращаюсь. Не знаешь что ли? Если еще раз забудешь, я скажу сэру рыцарю, чтобы тебя обратно в деревню отправил. Разленился совсем здесь, хрен старый.

     Дверь в донжон закрылась.

     Дневная жара спала и быстро сменялась свежей прохладой. Стали сгущаться сумерки. Из-за стен замка доносились упоительные ароматы летней природы, какие бывают в основном вечером. Через часа три в двух небольших узких окнах-бойницах и открытой двери казармы появился желтоватый колеблющийся свет. Скоро он погас. Дверь закрылась. Голоса в казарме смолкли. Над потемневшими зубчатыми стенами и башнями замка на звездном ночном небе сияла полная луна.

     Но нашему герою было сейчас, конечно, отнюдь не до красот ночной природы. Боль в теле достигла такой степени, что он не только не боялся предстоящей казни, а, напротив, с нетерпением ждал утра, когда прервутся его мучения. Правда, за это придется заплатить еще большими мучениями. Но Робин надеялся, что они будут не столь продолжительными. Легко предположить, что последняя ночь приговоренным к смертной казни кажется очень короткой. Но нашему герою казалось, что эта ночь никогда не кончится.  

     Вдруг он заметил, что небосклон, как-будто чуть посветлел. Неужели это рассвет? И правда, вскоре над стенами замка заиграли первые отблески зарождающейся зари. Да, несомненно, это утро, утро его казни. И тут Робин ощутил такой страх, который описать невозможно. И, как неудивительно, боль отступила, почти перестала ощущаться. Колоднику казалось, что он просто претерпелся к ней. В действительности боль вытеснил страх. Теперь       обреченному казалось, что время летит невероятно быстро. И вот уже восстало зарево, грандиозное в своем красочном великолепии, в своей необъятной шири. Зубчатые стены и башни четко и необычайно живописно вырисовывались на фоне огненного небосклона. При других обстоятельствах эта прекрасная картина вызвала бы у нашего героя восхищение, но сейчас она казалась ему чудовищно-страшным зрелищем, возвещающим пришествие неумолимого рока. Вот уже заря растворилась в розовато-белой дымке небосклона, а небосвод окрасился в чистейший нежно-голубой цвет. День неумолимо и неотвратимо вступал в свои права.

     Робин вздрогнул, услышав, как открылась в донжоне дверь. Эта огромная башня находилась у него за спиной, но если постараться и повернуться в пол-оборота, преодолевая резко возрастающую при этом движении боль, то можно было угловым зрением увидеть донжон. Обреченный облегченно вздохнул: из открывшейся двери вышли не ожидаемые им палачи, а слуги, вернее, работники замкового хоз-двора. Мимо Робина прошел, приостановившись и взглянув на него, рыжий и довольно крупный широкоплечий мужчина, в простой одежде мастерового. Идя дальше, он вошел в конюшню: это был конюх. Разошлись по своим службам и остальные работники (кроме конюшни здесь были пекарня, кузница, ручная мельница, гончарная, швейная и столярная мастерские, а также дровяной и угольный склады). Двор замка наполнился людскими голосами, звоном ударов молота о наковальню, стуком топора, рубящего дрова. Скоро из двух узких окон донжона потянуло запахом с кухни, сводящим голодные желудки. А через некоторое время от пекарни стал распространяться еще более приятный аромат.

     Из казармы вышли семь человек, без оружия, в полукафтанах, штанах, в виде чулок, с непокрытыми головами. Один сказал:

     – Не рано ли мы идем? Может, еще не готов завтрак.

     – Нет, не рано. Сегодня утром на кухне – Джудит. Она куда более расторопна, чем толстушка Лора, – ответил ему один из его товарищей.

     – И порции она пощедрее накладывает, – заметил другой.

      Они подошли к донжону и, поднявшись по ступеням лестницы, вошли в него. Через полчаса вышли из башни в количестве уже восьми человек: к ним присоединился воин, который ночевал со своей семьей, живущей там. Вид у них был довольный, сытый. Переговаривались гораздо оживленнее, чем до завтрака. После того, как они вернулись в казарму, из нее вскоре вышли три воина, двое в полном вооружении. Последние сменили стражу на стенах, третий – часового на главной башне.

     Робин часто оборачивался и кидал тревожные взгляды в сторону донжона. Из его двери выбежал мальчишка. Он забежал в казарму и буквально сразу же вышел оттуда и вернулся в башню. Не прошло и минуты, как из казармы вышли те самые воины, которые связывали в карцере Робина перед побоями. Это были самые сильные воины дружины. Они были в полукафтанах и штанах-чулках. Из оружия каждый имел только меч, висевший на левом боку. Они ушли в донжон.

     «Мальчишку послал за подручными своими. Сейчас они будут казнить меня!», – понял Робин, и, словно молния пронзила его при этой мысли. Грудь обожгло внезапным холодом.

     Минут через двадцать из донжона вышел один из этих воинов. Он нес, держа перед собой, огромный кряж. «Что это?! Плаха! Это плаха!», - понял Робин и испытал еще больший ужас.

     Плаха была поставлена перед ним в шагах двадцати от него. Джек Мэйсон не заставил себя ждать: пришел сюда уже через две-три минуты. Одет был не в дорогое красивое платье, в каком обычно появлялись рыцари на людях, когда не носили доспехов, а в груботканую рабочую одежду мастерового. Робин знал, что именно так одеваются для казни палачи. Джек Мэйсон пришел со вторым своим дюжим подручным.

     Буквально сразу место ожидаемой казни окружили работники хоз-двора и слуги из донжона.

     – Это еще что?! А вы что приперлись сюда?! – недовольно и строго сказал им Джек Мэйсон. – А кто работать будет?! Вы что, не знаете, что самое лучшее время для работы – утро?!   

      Любопытная челядь поспешно удалилась. Одну служанку Джек Мэйсон задержал, велев ей:

      – Иди, пригласи моих парней. Может, они хотят посмотреть на представление.

     Служанка подошла к казарме и, заглянув в открытую дверь, сказала:

     – Идите, сейчас шотландца казнить будут.

     Оттуда раздались недовольные грубые голоса:

     – Пошла к черту! Мы что, не видели, как шотландцам кровя пускают?! Вот невидаль какая! Не мешай спать, дура! Мы из караула только что! Закрой дверь, собака!

     Служанка пожала плечами, закрыла дверь и отошла от нее.

     – Ладно, пусть дрыхнут. Они ничего так не любят, как это, – усмехнувшись, сказал ей Джек Мэйсон. Потом обратился к Робину:

     – Ну что, Говард, вот и пришел твой конец. Но я тебе даю возможность убедиться в моем рыцарском великодушии. Обрадую тебя. Потрошить не буду. Просто голову отрублю и все. Ладно уж. Ты все же не из подлого сословия, не крестьянин какой-нибудь, не горожанин, а, как и я, рыцарь.

     – Если ты хочешь убедить меня в верности рыцарским обычаям, то ты должен освободить меня из колодки и дать мне меч, чтобы сразиться со мной в честном поединке.

     – Из колодки я тебя, конечно, освобожу. Не расстраивайся. И меч получишь – в плоть свою, - криво и злорадно усмехнулся Джек Мэйсон и кивнул подручным: – Давайте его сюда.

     Те подошли к обреченному, отстегнули ремни колодки и освободили его из нее. Но сразу же схватили – один за правую руку, другой за левую, – чтобы связать их. Делали это не раз перед избиением в карцере. Тогда Робин  добровольно позволял связать себя, понимая, что сопротивление только усугубит его положение. Но одно дело знать, что предстоящие побои, возможно, не будут гибельными, и совсем другое – знать, что тебя сейчас намерены казнить. Воины это понимали и не ожидали прежнего повиновения от Робина. Поэтому каждый схватил его, как мог сильнее. В диком ужасе перед казнью наш герой рванулся всем телом и,.. – о чудо, – вдруг ощутил, что правая рука свободна. Но как ему удалось вырвать ее из рук дюжего подручного рыцаря-палача? Воин, схвативший Робина справа, был именно тот, кто принес плаху. Принес с кухни. Там этот большой обрубок широченного дуба использовался в качестве основы для рубки мяса. Кухня была довольно далеко отсюда, и тяжеленная ноша так утомила воина, что руки его почти обессилили. Казнь начали прежде, чем сила в них восстановилась. Кроме того, как говорилось выше, герой наш был весьма крепок телом. К тому же большой страх умножает силы.

     Видя, что обреченному шотландцу удалось освободить правую руку, воин, стоявший слева, постарался еще сильнее сжать другую. Поскольку сжимал ее он обеими руками, нашему герою было нетрудно попасть кулаком ему в голову. Удар оглушил его или, как сказали бы сейчас спортсмены, отправил в нокаут. Благодаря этому освободилась и левая рука Робина. Но воин справа сейчас же обхватил его своими ручищами, стараясь удержать на месте. Однако силы этого воина еще не восстановились. Поэтому наш герой мгновенно освободился от его захвата и ему тоже нанес страшный удар в голову, который тот не смог отразить, так как утомленные руки были недостаточно быстры.

     В тот момент, когда воин падал, исключительно ловкий наш герой успел выхватить из ножен его меч. Он вонзил клинок в сердце упавшему. В следующий миг так же поразил и другого оглушенного.

     Единственно кто мог бы помешать в тот момент Робину, это стоявший с двуручным мечом Джек Мэйсон, который находился всего в шагах двадцати от него, но происшедшее было настолько неожиданно для рыцаря-палача, что он на четыре - пять секунд опешил и ничего не предпринял, а когда пришел в себя, было уже поздно – шотландец стоял с мечом перед ним.

      В это время стражники на стенах и дозорный на вершине донжона вместо того, чтобы наблюдать за окрестностями замка, глазели во внутренний двор его, желая развлечь скучающий взор ожидаемой казнью. Они были не менее Джека Мэйсона поражены тем, как ловко и быстро пленник освободился и убил двух сильнейших воинов дружины. Вот он уже перед их господином. Он с мечом. Джек Мэйсон один против этого необычайно сильного бойца, страшного в своей отчаянной решимости обреченного. Надо скорее помочь их господину, защитить того, кто платит им жалованье. Конечно, это могли бы быстрее сделать те, кто находится совсем близко от него, в казарме. Однако они, похоже, ни о чем не знают и не догадываются, ведь дверь закрыта. Значит, нужно спешить им, стражникам. Но разве Джек Мэйсон призывает к себе своих воинов? Нет. Значит, он принимает вызов, и сейчас начнется рыцарский поединок. А в рыцарский поединок вмешиваться нельзя, даже если враг побеждает. Таковы неписанные правила, установившиеся еще в давние времена. Как хорошо получается: не удалось увидеть казнь, зато появилась возможность посмотреть еще более захватывающее кровавое действо – смертный поединок. Однако они обманулись в надежде, что зрелище будет продолжительным.

     – Ну что, Джек, – сказал шотландец, – как видишь, уклониться от боя со мной тебе все же не удастся. Ну, раз ты решил отомстить Говардам, то защищайся.

     Едва Робин сказал это, как сразу завязал бой, не мешкая ни секунды, ибо понимал, что нужно поразить его прежде, чем подбегут дружинники.

     Надо отдать должное сэру Мэйсону: он не закричал, зовя на помощь своих ратников, а действительно, как и ожидали стражники, вступил в честный рыцарский поединок.

     Двуручный меч, которым английский рыцарь превосходно владел, не мог дать ему преимущество в борьбе с таким искусным и ловким противником, каким был наш герой. Читатель, возможно, удивится, каким образом удалось Робину Говарду сохранить в двухлетнем плену бойцовские навыки. Во-первых, они были развиты до автоматизма. Во-вторых, почти каждый день, он повторял самые эффективные приемы, действуя против воображаемого противника воображаемым мечом. А силу в нем развивала тяжелая физическая работа, которой немало загружали его в плену.

     Буквально сразу, как только начался поединок, Робин с поразительной ловкостью поднырнул под вражеский клинок, описывающий дугу, и достал острием меча противника. Тот вскрикнул каким-то по-женски тонким голосом, опустил меч и одной рукой схватился за живот. Лицо его исказила гримаса боли. В следующий момент Робин снес ему голову с плеч.

Сделав это, произнес, усмехнувшись:

     – Вот ты и отомстил мне. Да, и правда, не везет вам на Говардов.

     Если в рыцарский поединок по кодексу чести европейских воинов тех времен вмешиваться было нельзя, то никакие правила не запрещали  наказать победившего. Да, и правда, можно ли оставлять в живых этого пленника, который уже убил здесь троих англичан, в том числе хозяина замка? К тому же пленник этот – презренный шотландец. Надо скорее расправится с ним! Конечно, опять же лучше бы это сделать воинам, которые находятся во дворе замка – их много и им не нужно покидать пост. Но они, видно, и правда, ни о чем не догадываются, может, даже уже заснули – после бессонной ночи засыпаешь всегда удивительно быстро. Значит, возмездье должны совершить они, стражники. Так мгновенно рассудили часовые и побежали во двор замка. Находились они на разном расстоянии от Робина и двигались с разной скоростью. Поэтому приблизились к пленнику не одновременно, что, конечно, тому было на руку.

     Первый стражник налетел на Робина стремительно и решительно, намеренный поразить его копьем. Но наш герой легко перехватил древко левой рукой и пронзил мечом шею английского воина, не защищенную латами. Утомленный быстрым бегом в тяжелом вооружении, тот не сумел вовремя подставить щит. Ратник рухнул навзничь. Перед Робином сразу же появился второй стражник. Он был без копья, потому что, прохаживаясь по стене, как положено было часовым, ленился носить с собой копье и оставлял его где-нибудь на полу, а сейчас из-за необходимости торопиться не стал возвращаться за ним. Этот стражник стал сражаться намного осторожнее, чем предыдущий противник Робина. Шотландец и англичанин обменялись двумя ударами, которые каждый сумел отбить. Затем наш герой сделал обманное движение, вынудив противника высоко поднять щит, и, резко подавшись вперед, ткнул мечом тому в живот. Острие клинка не пробило кольчугу: то ли она оказалась достаточно прочной, то ли необходимость выполнять стремительный каскад движений не дала возможности вложить в выпад большую силу. Но выпад этот все равно оказался достаточно эффективным: враг словно получил удар кулаком в живот, который лишил его дыхания и реакции. Левая рука, держащая щит, и правая – меч, невольно опустились. Наш герой обрушил на ратника страшный рубящий удар. Хорошо заточенное лезвие, опущенное могучей рукой, рассекло грудь до середины от основания шеи. На этот раз прочные звенья железной кольчуги не смогли уберечь тело английского воина. Он тоже пал на камни, которыми был вымощен двор замка.

     Третий стражник должен был появиться из донжона. Но наш герой не знал об этом. Почему-то в этот момент упустил из виду, что на вершине донжона обычно бывает дозорный, и он тоже может спуститься к нему. Робин находился спиной к этой башне. Прежде, чем оттуда появился новый противник, наш герой получил несколько секунд передышки, что позволило ему оценить обстановку. Есть ли возможность выбраться из замка, спастись? Ворота закрыты. Но их легко можно приоткрыть при помощи специального вращательного механизма. Привратник – всего лишь старик, без лат, только с мечом: для него, Робина, он не противник. Но уйти далеко от замка не удастся – быстро настигнут всадники. Поэтому, конечно, нужен конь. Его можно взять в стойле. Оно вот – совсем рядом. Но коня надо еще взнуздать. Ему не дадут это сделать. Среди челядинцев, которые, услышав звон мечей, высыпали во двор, есть трое-четверо крепких на вид мужчин. Особенно опасен вон тот – рыжий. Он крупный, широкоплечий, широкогрудый, и смотрит не с испугом, как остальные, а довольно уверенно, даже весело. Но главную опасность представляют, конечно, не они, не челядинцы, а воины, которые сейчас пока находятся в казарме. Возможно, они спят уже. Но звон мечей, вскрики боли не могли не разбудить их. Вот-вот откроется дверь, и они выскочат из дома, с оружием. Окружат его и ему – конец. Нет, спастись невозможно. Остается только одно – умереть с честью, как подобает шотландскому рыцарю, забрав с собой как можно больше врагов.

     Вдруг сзади послышались быстрые шаги. Робин резко обернулся и увидел приближающегося человека, с мечом и щитом, но без лат. Это был дозорный с башни. Обыкновенно караульные на донжоне несли службу без оружия, в котором надобности там не было. Но, спускаясь по внутренней винтовой лестнице, тот забежал в рыцарский зал, где снял со стены меч и щит. И сейчас приближался с ними к Робину. Он перешел с бега на шаг, а затем и вовсе остановился в нерешительности. Его явно смутило то, что пока он спускался, шотландец успел расправиться с двумя его товарищами, хорошо вооруженными и далеко не слабыми воинами. Так быстро. Да, это какой-то особенно сильный боец.

     Робин сам набросился на него, надеясь, что таким образом помешает тому закричать, если он пожелает поднять по тревоге остальных дружинников. Наш герой и английский боец скрестили со звоном мечи. Еще и еще. Робин сразу почувствовал, что имеет дело с противником, который отлично владеет мечом. На ловкие стремительные приемы он отвечал такими же ловкими и эффективными контрприемами. К тому же имел щит, которым умело защищался. Но затягивать поединок было отнюдь не в интересах пленника. Быстро улучив подходящий момент, он поднырнул под меч английского воина и подрубил ему левое колено. Тот охнул и пал на правое колено, открыв противнику голову и плечи, чем наш герой не преминул сейчас же воспользоваться.

     Затем Робин скорее обернулся назад и не поверил глазам, восприняв как чудо то, что дверь казармы еще закрыта. Ему казалось, что прошло немало времени, пока бился. На самом деле с того момента, как вырвался из рук воинов, минуло едва ли больше пяти минут.  

     Он бросился к конюшне, под стеной которой лежало несколько приготовленных для чего-то недлинных бревен. Робин мгновенно приметил самое короткое, выхватил его из-под  других, отчего те покатились с тяжелым стуком, и через пару секунд уже был около двери казармы, которую быстро, но надежно припер бревном.  

     Из узких окошек-бойниц слышались тревожные голоса:

     – Что-то случилось там.

     – Да, похоже.

     – Нас заперли. Зачем? Кто?

     – Дурья башка – у этой двери нет засова снаружи. Как ее запрешь?

     – Очень просто – прижал упором каким-нибудь. Вот и все.

     – Не слышал что ли, как приперли ее? Вон гляди, как плотно дверь прилегает.

     – Но зачем заперли нас?

     – Сам не знаю. Что-то случилось.

     – В окошки не видно никого.

     – Нет, вон видно, Рыжий идет. Эй, Рыжий, иди-ка сюда! Быстро! Что случилось, а?.. Нет, прошел мимо. Не слышит.

     – Все слышит. Делает вид, что не слышит. Собака. Самый хреновый челядинец здесь.

     – Я еще заснуть не успел, как, слышу, мечи зазвенели.

     – Да все мы слышали. Кто заснуть-то успел? Никто. Если только Брайден – у него голова еще подушки не коснулась, а он уж храпит.

     – Да, был звон. Ну и что. Видать, Грифитс с Дунканом упражнялись. Бошку шотландцу отрубили и решили потом мечами позвенеть маленько.

     – Но кто-то так вскрикнул.

     – Да, видать, шотландец и вскрикнул.

     – Нет, вскрикнул кто-то потом, когда уже мечи звенеть стали.

     – Да мало ли мы дурачимся, когда упражняемся? Чтоб было все вроде бы по-настоящему.

     – Это Дункан скорей всего. Он любит подурачиться. Он, видать, и дверь припер. Он любит всякие шутки шутить глупые.

     – Ну, он получит у меня. Эй, Дункан, открой, собака! Иначе плохо будет потом!

     – Да хрен с ним. Откроет. Куда денется? Сам же сейчас спать придет – он и Грифитс тоже ведь в карауле были.

     – Парни, парни, не угадали мы. Враги в замке. И дрались по-настоящему. Вот что.

     – Да ты что, Клеменс! Откуда враги здесь?! Как они могли здесь оказаться? Днем на многие мили вокруг видно. Незаметно к замку не подкрадешься. Стража не могла не заметить, как враг приближается. Да она бы нас сразу подняла по тревоге.

     – А если челядь взбунтовалась. Они нас всех ненавидят. Вот что.

     – Кому там бунтовать-то? Пять-шесть мужиков только. Они меч-то не знают как взять правильно. Да если бы челядь дерзнула бунт поднять, то их бы всех, как капусту изрубили наши. Там стражников трое. Да еще Грифитс с Дунканом, самые здоровые в дружине. Да рыцарь еще. И оружие у них  у всех хорошее.

     – Парни, а ведь Клеменс прав. Вот гляньте-ка сюда, в это окошко. Из того не видно ничего. А в это можно кое что увидеть.

     – Что там? Да ничего такого не видно.

     – Да ты малость левее отодвинься и с этого угла посмотри. Видишь, нога выглядывает. Это нога убитого.

     – Да, я тоже вижу. Это нога Грифитса. Судя по сапогу. Он у него с ремешком наборным. В последнем набеге с богатого шотландца снял сапоги эти.

     – А вон темное что то под ним. Не кровь ли? Похоже очень.

     – Постой-постой, а ведь и правда. Глядите-ка, парни. Клеменс не ошибается. Это же кровь.

     – Да не может быть.

     – Да что мы, в самом деле, дверь не можем что ли открыть?  Дверь надо открыть, да и посмотреть. Вот и все.

     – Ну, открой.

     – А я толкать ее не буду. Я вот это возьму. Сэру рыцарю скажем, чтобы дверь починил за счет дунканового жалованья.

     Раздался сильный удар в дверь изнутри. За ним – другой и в этот же миг из железной обшивки толстой дубовой двери выглянула часть лезвия секиры.

     – Эй вы, черти, а ну прекратите в дверь бить! – вскричал угрожающе Робин. – Если хоть раз еще ударите или стрелы в окошки пускать будете, то все живьем сейчас сгорите. Мы уже сена к стенам подложили. Запалить осталось только. Но если сидеть тихо будете, не будете рыпаться, живыми будете. Слово даю, слово рыцаря.

     После этих слов в доме воцарилась на несколько секунд полнейшая тишина. Потом сразу несколько голосов закричало:

     – Нет, нет, не надо! Мы будем тихо сидеть! Не шелохнемся даже! Только не поджигайте!

     И опять наступила тишина. Потом кто-то проговорил:

     – И правда, враги здесь. Это, видать, сосед наш, Джонсон. Все никак неймется ему. Все напасть норовит. Мирно совсем жить не хочет. Но как они здесь могли оказаться? Как стража могла проморгать?

     – Дрыхла, видать.

     – Ты что – кто днем на посту спит?!..  Да, совсем не понятно. Диву подобно.

     Слушая разговор дружинников, Робин постоянно вертел головой, опасаясь нападения челядинцев. Вдруг он увидел, как рыжий богатырь бросился в конюшню: она находилась на противоположной стороне замкового двора под крепостной стеною. Через несколько секунд появился оттуда с охапкой сена. Подбежал к казарме, кинул ее к стене и вновь побежал к конюшне. Опять скрылся в темном дверном проеме и снова появился оттуда с охапкой сена, которую, вернувшись к казарме, добавил к первой. Проделал это четыре раза.

     За стеной послышались голоса:

     – Глядите-ка, он помогает врагам, этот хрен рыжий. Вот предатель.

     – А я и говорю, что он самый дрянной из челядинцев. Зачем его сэр рыцарь купил только?

     «Так он помогает мне! Он мой союзник, а не враг», – понял Робин, и, когда тот остановился рядом, бросив последнюю охапку сена, сказал:

     – Спасибо тебе, добрый человек. Как зовут тебя?

     – Джойс Рэлли. А тебя как?

     – Зови Робином или просто – Робом. Скажи, почему помогаешь мне? Разве не знаешь, что я шотландец?

     – Знаю, Роб. Потому и помогаю. Да я тебе не первый раз уже помогаю.

     – Да? Не понял.

     – Только благодаря моей помощи ты и победил сейчас.

     – Как это?

     – Ты сумел победить только потому, что силу сумел сохранить в узилище. А почему сохранил? Да потому, что тебя кормили хорошо. На кухне моя полюбовка работает. Она тебе как раз и носила еду. А я ей велел тебе побольше давать.

     – Правда? А я все дивился, почему так кормят? Уж думал не на убой ли? Но почему ты, англичанин, помогаешь мне?

     – А с чего ты взял, что я англичанин?

     – Вообще-то произношение у тебя вроде не английское: с акцентом как-то говоришь.

     – Ирландец я. Воевал. В Ольстере в плен попал. Так стал рабом. Уж двух хозяев сменил: рыцарям мой норов не нравится – вот и продают один другому. Но ценят мое знание лошадей - конюх я хороший.

     – Так ты ирландец, значит. Вот оно что. Ну, конечно, мы должны помогать друг другу – шотландцы, ирландцы, валлийцы, ибо враг у нас слишком сильный.

     – Одиннадцать лет воевал я, но такого еще не видел: раз, два, три, четыре, пять, шесть, - подсчитал Джойс Рэлли трупы. – Шестерых один уложил. Вот это да.

     – Да мне просто повезло – они же напали на меня не одновременно.

     – Но все равно – одного за другим шестерых и так быстро. Сэр Джек проклятый собирался тебе голову отрубить, а отрубил ты ему.

     Можно представить каково было удивление дружинников в казарме, слышавших этот разговор за стеною и узнавших, что запер их никто иной, как тот самый шотландец, который должен быть казнен. Оказывается, он каким-то образом избежал казни, да к тому же убил их господина и всех воинов, что были вне казармы.

     – Выходит, ты один захватил целый замок. Да, ну и воины вы,

шотландцы! – восхитился Джойс Рэлли.

     – Разве я всех победил? А где пажи, где оруженосцы?

     – Пажей у него не было. Оруженосец – один. Простой ратник. Вместе со всеми на посты ходит, живет с остальными в казарме. Он сейчас в ней и сидит, запертый. Был и второй оруженосец. В последнем набеге погиб. Хоть был англичанин, но мне, признаюсь, жаль его – неплохой парень был. Не то что эти – звери.

     – Кажется, еще один дружинник есть - семейный, в донжоне живет.

     – Да, Хьюберт. Но ему не повезло – он сегодня опять в дневную стражу заступил. И ты его вместе с остальными стражниками кокнул. Вон он лежит.

     – А вон те? – Робин кивнул на стоявших поодаль челядинцев.

     – О, они совсем не опасны. Не смотри, что у них рожи кривые – это от страха просто. Они ужасно рады, что ты освободил их от деспота. Не меньше, чем рыцаря, они и дружинников его ненавидят, псов его. Так что навряд ли попытаются освободить их.

     – А вон у того топор в руках.

     – Так это Беддли. Он дрова колол. Поэтому с топором. Он ничего плохого не сделает – я его знаю. Может быть опасен только кузнец. Он у рыцаря на особом положении. Ему лучше всех из его крепостных живется. Холоп верный. Он - да, опасен: он и богатырь, и кувалда у него есть. Но его можно тоже не бояться, потому что он очень тугой на ухо. Слышишь, кует, как будто ничего и не произошло.  Знать ничего не знает.

     Вдруг один высокий юноша, лет двадцати, с копной белых густых волос, подскочил к Бэддли, вырвал у него из руки топор и бросился с ним на безоружного Джойса Рэлли со словами: «Умри, изменник!» Не избежать бы ирландцу страшного и, по всей видимости, гибельного удара, если бы в одно мгновение между ними не стал Робин. Он отбил мечом топор и в следующий миг пронзил острым лезвием напавшего. Тот закричал от боли, схватился руками за живот, пал на колени и повалился затем на камни вымостки двора, заливая их кровью.

     Это убийство переполнило чашу ужаса в душах челядинцев, глазевших на происходящее у казармы. Они поспешили уйти кто куда, лишь бы не попадаться больше на глаза свирепому шотландцу.

     – Помог я тебе, конечно, и потому, что надеюсь составить тебе компанию, когда ты направишь свой путь в Шотландию, откуда могу вернуться в Ирландию, – сказал Джойс.

     – Это очень хорошо, особенно потому, что конюх оседлает лучших коней в дорогу.

     – Именно этим я и займусь сейчас.

     Джойс побежал в конюшню. Через несколько минут вышел из нее и сказал:

     – Кони готовы. Пусть покуда там стоят. Мы же не сию минуту отправляемся. Я так понимаю. Ты же не с пустыми руками собираешься этот замок покинуть. Конечно, желаешь по донжону прогуляться, взять что-нибудь подороже на правах военной добычи. Ты же победитель.

     – Знаешь что, Джойс, я полагаю, что не стоит нам здесь задерживаться. Меня беспокоит то, что привратник улизнул. Не пошел ли он деревенских привести сюда.

     – Да ты что? Он просто драпанул от страха. Даже если бы и позвал вилланов, они бы не пошли, а если бы и пошли, то только затем, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты избавил их от того, кто с них три шкуры дерет. Деревенские ненавидят Мэйсона еще больше, чем дворня.

     – Ты недооцениваешь патриотический дух англичан. Уже забыл, как бросился на нас с топором один из челяди, о готовности к сопротивлению которой ты тоже с пренебрежением говорил. Узнают вилланы, что шотландец взбунтовался и в замке хозяйничает, они этого не потерпят, конечно. Рыцаря своего ненавидят, но иноземных врагов ненавидят больше. Нет, давай-ка возьмем только еды запас. Где кухня находится ты, уж наверное, знаешь, раз полюбовка у тебя там.

     – Да-да, она мне наложит побольше еды всякой. Не сомневайся. Я побежал.

     – Только поскорее. Слишком не затягивай прощание, - последние слова Робин сказал, многозначительно улыбнувшись.

    – Конечно. Я – мигом, – обещал Джойс.

     Но вернулся он не так уж скоро. Зато принес не только узелок с едой, причем не маленький, но и узел с ценными вещами, преимущественно с золотой и серебряной посудой, которые захватил, заглянув в Рыцарский зал.

     – В конюшне у меня есть вьючные мешки. Сейчас навьючу это на лошадь, -

сказал он.

     Джойс Рэлли ушел в стойло и через несколько минут вывел оттуда двух коней. Это были коричневые крупные холеные жеребцы. Они гордо изгибали мощные шеи, с ухоженными черными гривами, игриво-нетерпеливо перебирали стройными ногами. Косили на людей красивыми глазами под черными челками, и было что-то человеческое в этих светлых с ресницами глазах. Увидев скакунов, наш герой не только восхитился, но и с горечью подумал, что в его родной бедной Шотландии и барон даже не всякий может позволить себе иметь такого прекрасного дорогого коня.

     Рэлли похлопал по крупу более мощного на вид скакуна, сказал:

     – Твой будет. Мэйсон в основном на нем ездил. А как звать его, знаешь?

     – Как?

     – Скотт.

     – Меня это не удивляет. Я знаю, что английские ненавистники шотландцев любят так домашних животных называть. Не только коней, но и собак, особенно свиней. Ну что ж, пусть Скотт скотту послужит. (Скоттами звались шотландцы – П. Г).

     – Эх, забыл уголек на кухне взять, – с досадой произнес Джойс, взглянул на кузницу и озадаченно проговорил: – Там что ли в горне взять? Но кузнец такой любопытный. Спросит: «Зачем тебе, конюху, огонь разжигать?» Что ему сказать? А не скажешь, пойдет из любопытства за мною - посмотреть. И тут увидит такое… Придется и его прикончить, потому что он, конечно, драться полезет.

    –  И в самом деле, зачем тебе огонь разжигать?

    – Как зачем? Чтобы сено, вон, поджечь – казарму запалить. Пусть сгорят псы проклятые.

    – Что? Нет, не вздумай. Я им обещал жизнь оставить, если сидеть смирно там будут. Они выполнили свое обещание. Даже стрелы не пускали в нас из бойниц.  Выполню и я.

    – Да ты что, Роб?! Да ведь только мы уедем отсюда, их сразу же кто-нибудь выпустит! Они – прыг на коней и – за нами! Ты их пожалел, а они, думаешь, пожалеют нас? Если догонят, знаешь, как растерзают? Хуже зверей. Их никак нельзя оставлять живыми. Перебить мы их не сможем. Значит, одно  остается – сжечь. Они там все сидят скопом. Только поджигай. Неужели такой удачный случай не использовать?

     – Это слишком уж люто, Джойс – сжечь заживо. Даже с врагами такое сделать я не могу и другим не дам.

     – Эх, если бы ты видел, что они у нас в Ирландии творят.

     – Не будем им уподобляться, Джойс. Да и не настигнут они нас, не беспокойся, – вон, какие кони у нас.

     – У них тоже кони добрые. К тому же у них луки, арбалеты есть. И стреляют англичане все очень метко. От стрелы не уйдешь.

     – Нет, я не позволю сжечь людей заживо. Я дал им рыцарское слово. И я не нарушу его.

     – Ух-х, – с ожесточением и досадой блеснул глазами Джойс Рэлли и сказал: – Ну, не убивать же нам коней из-за них. Мне коней куда жальче, чем этих тварей.

     – Я этого тоже не позволю.

     – Да я и сам не хочу. Можно было бы не убивать, а просто подрезать сухожилия. Но у меня, у конюха, рука не поднимется лошадей калечить. Ладно, вот как сделаем.

     Он стал выводить и стойла за ворота замка одну за другой лошадь и отпускать. Они резво уносились прочь.

     – Молодую травку они, ой, как любят. Теперь их скоро не поймают, - пояснил он свои действия и добавил, с удовлетворением ухмыльнувшись: - И посевы заодно потопчут – тоже хорошо.

     Пока Джойс выпускал на волю лошадей, Робин держал под уздцы коней, на которых собирался с ним уехать отсюда.

     Когда Рэлли выпустил последнюю лошадь, шотландский и ирландский воины облачились в латы убитых врагов. Делали это по очереди, потому что надо было еще держать под уздцы коней. Полностью вооружившись, сели на скакунов. Во дворе замка было по-прежнему безлюдно. Если бы не звонкие удары молота, здесь бы царила тишина.

     – Куешь? Давай-давай, куй, - усмехнулся, поглядев в сторону кузницы, Рэлли. – Сегодня твоя тугоухость тебе жизнь спасла. Иначе тоже валялся бы сейчас здесь.

     Шотландский и ирландский воины выехали из замка.

 

2

 

     Робин Говард и Джойс Рэлли промчались через деревню, состоящую из двух-трех десятков дворов, с каменными домами, хозяйственными постройками, садами и огородами, почти безлюдную сейчас, ибо большая часть ее обитателей трудилась на лежащих поблизости полосах земли.

     Дорога вывела на большой тракт. Беглецы повернули вправо и поскакали галопом на север. Через полчаса перешли на быструю рысь. Преодолели вброд две мелких речушки. Часа через два они стали приближаться к лесу. Впереди и несколько справа из-за верхушек деревьев выглядывали башни какого-то замка. По мере движения всадников башни вырастали и вот уже показались стены, соединяющие их. Замок двигался, уходя вправо. Когда Робин и Джойс въехали в лес, они перестали его видеть за деревьями. Скакали по просеке, уходящей вглубь леса. Справа и слева мелькали дубы, сосны, буки, а за ними - солнечные пятна и тени, которыми была испещрена глубина леса.

     Вдали из-за поворота выехала группа всадников – человек десять.

     – Это может быть дорожная стража. Они могут остановить нас. Если остановят, говори ты с ними, Роб: а то мой ирландский акцент у них сразу вызовет подозрение, а ты балакаешь по-ихнему не хуже, чем они сами.

     Незнакомые всадники, и правда, остановили Робина и Джойса, причем сразу окружили. Все они были в акитонах до колен (стеганных куртках), в стальных колпаках, с закругленным верхом. В руках держали копья, щиты. Были в легком вооружении потому, что ежедневные многочасовые дозоры совершать в латах было бы слишком тяжело. Сбоку у каждого висел меч. Все эти воины были, как на подбор рослые, молодые, за исключением одного, в ком угадывался их начальник: он был и ниже ростом и значительно старше. Имел очень широкие плечи и грудь. Из-под шлема выбивались русые, тронутые сединой кудри. Аккуратно подстриженные борода и усы были совершенно седыми. Во всю левую щеку пролегал шрам. Этот человек приветствовал Робина и Джойса вполне доброжелательно. Затем спросил:

     – Не замечали ли вы по пути чего-нибудь подозрительного? – И пояснил: - Дороги не спокойны из-за разбойников.

     – Да нет, – отвечал Робин.

     – А вы кто?

     – Как кто? Ратники, – отвечал наш герой.

     – Вижу, что ратники. Я имею ввиду, чьи ратники, кому служите?

     Этот вопрос застал Робина врасплох. В самом деле, что сказать? Он знал несколько пограничных рыцарей, с которыми у Говардов и у живущих поблизости от них шотландских рыцарей были стычки, но опасался, что стражники сопроводят к названному рыцарю, чтобы проверить правоту его слов. Но кого-то надо было назвать и как можно скорее, иначе заминка вызовет подозрение. И он сказал первое пришедшее на ум английское имя.

     Стражники удивленно и недоверчиво переглянулись. Лица их, которые только что были приветливыми, доброжелательными, стали сразу холодными и враждебными.

     – Что-то мы не знаем ни одного рыцаря из здешних мест с таким именем, – произнес начальник стражи. Глаза его потемнели и слегка прищурились.

     – Но мы,.. мы не из здешних мест, просто заехали сюда, – ответил Робин, чувствуя, что слова его звучат неуверенно, неубедительно, лживо, и что сам он выглядит сейчас растерянным, испуганным.

     – Вот как. А из каких вы мест? Хотя бы скажите, из какого вы графства и как здесь оказались, - потребовал начальник патрульного отряда.

     Наш герой знал только одно английское графство – то, в котором он находился сейчас, которое граничило с шотландским шерифством, где было имение Говардов. Он снова замялся и, растерянно поморщившись, покосился на Джойса, словно ожидая от него помощи. Но тот, как и предупредил, хранил молчание.

     Заметив направление взгляда Робина, начальник дорожной стражи перевел взор на его спутника и сказал, хитровато-недоверчиво улыбаясь:

     – А что же ты молчишь? Давай-давай подсказывай товарищу, а то с памятью у него явно плохо стало – даже не знает, в каком графстве живет. Ну а ты-то знаешь?

     Джойс Рэлли был более сведущ в английской топонимике: он знал наименования двух графств. И назвал одно из них.

     – Ого, не так уж близко отсюда. И что же вас занесло сюда? – сказал начальник стражи. – А впрочем, можете не говорить. Уже и так ясно кто вы такие. Эй, Сэм, ну-ка давай досмотри их поклажу.

     Ратник, находящийся ближе остальных стражников к Джойсу, сильно перегнулся в седле и взялся за вьюк, притороченный к крупу лошади ирландца, чтобы развязать стягивающую его тесемку.

     – Эй, – рыкнул Джойс, полуразвернувшись в седле, чтобы откинуть его руку, но тотчас же другой ратник приставил к его груди острие копья и велел:

     – Сиди смирно, сволочь.

     Вьючный мешок был быстро развязан, и оттуда была извлечена золотая чаша.

     – Ого, - послышался вокруг выдох изумления.

    Вслед за золотой чашей в руках Сэма появились серебряные чаша, блюдо, золотые кубок и блюдце.

     – Да, ну и ратники, – рассмеялся начальник стражи. – Богачи. Не ратники обычные, а графья какие-то.

     Удовлетворенно-насмешливое выражение его лица сменилось холодным, строгим. Он заметил:

     – Да, не напрасно остановил я вас. Еще раз убеждаюсь, что нюх у меня на разбойников очень хороший – за милю вижу.

     – Мы не разбойники, - возмущенно сказал Робин.

     – Не разбойники?! А откуда тогда у вас, простых ратников, такие дорогие вещи взялись?! Случайно нашли?! Так любят говорить те, кого мы так вот припираем к стенке. Но ложь от петли никого не спасает.

     – Так берите половину да разъедемся с миром, – предложил Джойс, который уже не считал нужным скрывать свой ирландский акцент.

     – Зачем нам половина, когда все ваше богатство уже в наших руках? Но мы его не присвоим, потому что мы не разбойники, как вы, а все сдадим под опись в казну его величества. Ну, конечно, хорошее вознаграждение за это получим, очень хорошее. Но это приобретение будет законным, не то что ваше. А с вами мы поступим так, как со всеми разбойниками – вздернем у дороги. Чтобы другим неповадно было.

     Робин видел, что прорваться сквозь кольцо всадников невозможно. И понял он, что напрасно надеялся вновь увидеть родную Шотландию, понял, что не суждено ему такое счастье. А значит, остается одно – умереть с доблестью, нанеся как можно больший урон врагам.

     Он выхватил из ножен меч. Стражники, ожидавшие от задержанных сопротивления, были начеку. Те, кто находился от Робина и Джойса на расстоянии не позволявшем использовать копье, бросили его на землю и быстро обнажили меч. Но наш герой на мгновение опередил их. Он сразу сделал выпад, стремясь вонзить клинок в грудь начальника стражи, покрытую только курткой. Но реакция того не подвела: он успел подставить  щит. Острие меча с лязгом скользнуло по металлу. В следующий момент спереди, слева, справа на Робина посыпались страшные удары, наносимые с богатырской силой. Обладающий поразительной реакцией и способностью совершать необычайно резкие движения наш герой с полминуты успешно отражал их, одни мечом, другие щитом. Удары наносились преимущественно мечами. Старались англичане поразить Робина и копьями, но стражники, сражающиеся мечами, находились спереди тех, кто пустил в ход копья, и мешали этим воинам эффективно действовать ими. Наш герой, конечно, опасался получить удары в спину. Но пока этого не происходило и вот почему. В начальный момент боя Робин несколько повернул коня влево, и находившийся сбоку Джойс оказался у него сзади и прикрыл ему спину. Но лишь на полминуты. На него тоже сыпались тяжелые удары. Удавалось отразить лишь некоторые. От остальных спасали латы, но не от всех: три удара пробили кольчугу и оказались смертельными. Джойс не кричал от боли, а рычал. И продолжал биться, неизвестно каким образом оставаясь живым и неизвестно откуда беря силы для борьбы с врагами.

     Вдруг Робин ощутил сильный удар в спину острием то ли меча, то ли копья. Но кольчуга пробита не была. Наш герой, отбив удар справа и закрывшись от ударов спереди и слева щитом, резко полуразвернулся, чтобы отразить новый удар сзади. Он успел увидеть пустое седло коня Джойса, разъяренные раскрасневшиеся лица врагов, блестящие прямые полосы мечей. Чтобы так повернуться, ему пришлось сильно съехать с седла. Вся тяжесть тела пришлась на левую ногу, упершуюся в стремя. В этом положении не было возможности достаточно хорошо сжать ногами круп коня, чтобы надежно держаться на нем. Робин испугался, что слишком открылся для врагов, наседавших спереди и с боков. Скосил глаза и увидел падающий на него меч. Успел вовремя поднять щит. Раздался лязг металла. Хотя наш герой сумел закрыться щитом, сила этого удара столкнула его, плохо сидящего в седле. Он рухнул на землю. Впрочем, упал вполне удачно: не потерял сознание, избежал перелома или вывиха какой-либо конечности, сильного ушиба. Вокруг двигались, топтались огромные лошадиные ноги. Робин стал подниматься с такой быстротою, с какой позволяли почти тридцатикилограммовые доспехи. Двое воинов соскочили с коней и сразу навалились на него.

     – Веревку давайте скорее, – услышал Робин над собою хриплый голос.

     Они стали бороться с ним, стараясь связать, обдавая его вонючим дыханием, исходящим из ртов с гнилыми зубами. Сумели одолеть не скоро и то лишь при помощи двух других своих товарищей. Вряд ли бы смогли осилить и вчетвером, если бы не слишком невыгодное для борьбы положение, в котором находился наш герой, прижатый лопатками к земле, и если бы его движения не обременяли тяжелые латы. Связали ему и руки, и ноги.

     – Давайте, тащите их за обочину. Вон к тем двум деревьям. Очень подходящие. Как раз для них, - приказал начальник стражи.

     – И мертвяка тоже повесить? – спросил кто-то.

     – А как же? Чем больше мы вздернем разбойников, тем лучше. Пусть все видят, что мы не зря жалованье получаем. Да и остальные разбойники, видя, как много повешенных их товарищей, может, два раза подумают прежде, чем вновь творить свои бесчинства, - отвечал начальник.

     Сильные руки схватили Робина и потащили. Бросили около корней дуба. Обреченный приподнялся и увидел, как два стражника волокут сюда Джойса Рэлли. Они говорили:

     – Столько воевал, но такого живучего еще не видел. Его протыкают, а он продолжает драться.

      – Да, здоровый гад попался.

      – Двоих ранил.  Джона-то не очень: через месяц поправится и снова с нами будет ездить. А Дэвиду конец, конечно. Такая рана у него. Не знаю, доживет ли до вечера.

      – Сейчас Эдвард хлопочет над ним. Может, еще обойдется. Эдвард умеет раны врачевать неплохо. Столько лет воевал. Все знает. И бальзам какой-то с собой возит. На травах целебных. И еще какие-то снадобья.

      – Да, начальник нам хороший попался – даже раны врачевать умеет. Но Дэвиду и он не поможет. Ясно, что не жилец уже.

     Труп Джойса приволокли к липе, соседней дубу, под которым лежал Робин.

      – Ух ты, гад, – один из стражников, тащивших ирландца, пнул бездыханное тело ногой. – Его первого и вздернем.

      – Конечно. Только жаль, что мертвый. Был бы хоть чуть живой. А то сейчас, к сожалению, ему все равно, как его покарают, - сказал другой.

     Робин видел, что пятеро стражников спешились. Те, кто остался в седле, взяли за поводья коней спешившихся товарищей. Один из воинов, тащивших Джойса, и сейчас стоявших около него, крикнул:

     – Эй, веревки у кого?! У тебя что ли, Дэниэл?! Прошлый раз у тебя были! И сейчас, кажется, ты давал веревку связать этого негодяя!

     Дэниэл подошел к своей лошади, вынул из седельной сумки ворох веревок с готовыми уже петлями, отделил от него две, подошел к деревьям, около которых лежали Робин и Джойс, и кинул на траву. Здесь стояли все спешившиеся стражники. Один сказал:

     – Надо быстрее снять с него кольчугу, пока не закоченел, а то потом тяжело будет.

     Воины торопливо сняли с убитого латные рукавицы, налокотники, шлем и, кряхтя от усердия, стянули с него кольчугу. Затем сняли поножи.

     После этого подошли к Робину. Сняли с его ног поножи. Прежде, чем продолжить снимать доспехи, пригрозили, что будут пытать его перед казнью, если он вздумает сопротивляться или как-либо мешать их действиям, а это он вполне мог бы сделать, поскольку руки его развязали. Но наш герой выполнил их требование, ибо хотел умереть с наименьшими мучениями. Стражники сняли с него латные рукавицы, налокотники, шлем, а затем и кольчугу. После этого вновь связали руки за спиной.

     Один из воинов поднял с земли веревку с петлей, подошел к дубу и перекинул конец веревки через нижний мощный сук. Другой стражник подвел под эту ветвь коня и стал, удерживая его под уздцы.

     Два дюжих воина подхватили с обеих сторон Робина, подняли и поднесли к коню. Здесь поставили на ноги и надели на шею петлю. Затем опять подхватили и посадили на седло коня. Стражник, державший конец веревки, подтянул ее, чтобы петля оказалась на нужной высоте. Привязал конец веревки к растущей рядом коренастой сосенке.

     – Готово, – сказал он.

     – Вот и конец пришел тебе, висельник, заслуженный конец. Больше не будешь людям чинить зла.

     – Лети в тартарары, где для тебя давно уже уготовано местечко.

     – Котел пожарче.

     – Тебя там заждались, ха-ха.

     – Погодите чуть. Пусть помолится перед смертью.

     – Пускай помолится. Хотя все равно это ему не поможет. Но пусть – любой висельник, даже самый грешный, имеет на это право, – говорили стражники.

     Робин устремил глаза в небо, синеющее над кудрявыми зелеными вершинами деревьев, и торопливо мысленно вознес истовую молитву.

     – Ну все, хватит – все равно это тебе не поможет, правильно говорит Найд, – усмехнулся стражник, держащий под уздцы лошадь, и хотел уже ее повести в сторону, чтобы Робин повис в петле, как неожиданно Эдвард, который хлопотал над лежащим на дороге раненым, крикнул:

     – Стойте! Стойте!

     Он подбежал к месту казни и сказал:

     – Пока не надо. Успеем еще его вздернуть. А сейчас он нам нужен. Пытать его будем, чтобы согласился показать, где его дружки прячутся. Как я сразу об этом не подумал?!

     – Да, да, верно. И мы как не подумали? - одобрительно закивали головами его подчиненные. Один из них поставил ногу в стремя и, встав на нем, снял с Робина петлю. Затем его опустили на землю.

     Наш герой, испытавший было огромное облегчение, пришел в еще больший ужас, чем перед казнью, узнав, что его собираются пытать.

     Робина уложили на землю. Стражники обступили его. Всадники подъехали поближе, желая увидеть страшное, щекочущее нервы зрелище.

     Эдвард пнул его ногой и строгим голосом сказал ему:

     – Скажешь, гад, где твои дружки прячутся? Где логово ваше? Лучше сразу скажи – тогда легче умрешь.

     – Я бы с радостью сказал. Но как я скажу, если не знаю, – ответил тот. – Вы совершаете чудовищную ошибку, никакие мы не разбойники.

     – Ну что ж, не хочешь говорить? Тогда на себя пеняй. Сейчас по-другому петь будешь, – сказал Эдвард и окинул взглядом стоящих вокруг Робина стражников. – Хагенс, – обратился он к одному из них, – давай, дорогой, - ты у нас мастер в этом деле и любитель языки развязывать. Приступай.

     Хагенсом был как раз тот воин, который только что занимался закреплением на дереве веревки с петлей.

     – Конечно, начальник, я это умею делать – ты знаешь, - с радостной готовностью сказал тот. - Сейчас эта мразь заговорит у меня.

     Хагенс обнажил кинжал, опустился рядом с лежащим на одно колено и приблизил острие лезвия к его глазу.   

     – Ну что, скажешь? Говори, гад, – угрожающе процедил он сквозь зубы, жестоко сузив холодные светлые глаза.

     – Поверьте мне, я в самом деле не разбойник. Я сам их ненавижу, разбойников. Да если бы я знал, где в этом лесу их логово, я бы не только сказал, да я бы сам с радостью пошел с вами их убивать.

     – Стой, погоди, Хагенс, – неожиданно остановил Эдвард подчиненного, уже готового пустить в ход кинжал. – Не так надо. Он нам должен еще показать, где их логово разбойничье в лесу. А ты его зрения лишить собираешься.

     – Да я один только глаз выколю.

     – В лесу, знаешь, и с двумя глазами заплутать легко. А главное не это. А вот что. Если он и покажет нам, где его дружки живут, может такое статься, что мы не сможем справиться с ними, потому что их может оказаться много. Такое уж было, помните. К тому же, должно быть, вооружены они лучше нас: не случайно эти вооружены не хуже, чем дружинники богатого рыцаря. Нет, самое разумное, это ехать к Дику Блэру. Замок его совсем близко, как вы знаете. Он, конечно, поможет нам: любой рыцарь не терпит в своих владениях разбойников. Да и указ короля есть – оказывать рыцарям в их владениях дорожной страже всяческое содействие. И раненым нашим там окажут помощь. Кроме того, в каждом замке есть пыточная. Там и допросят нашего висельника. Это не то, что здесь пытать – в пыточной приспособления разные – можно будет язык ему развязать, не изувечив его, так, чтобы он потом по лесу идти мог и стоянку их разбойничью найти.

     На дороге остановили попутную подводу. Она была мало загруженной. Возница, как оказалось, был вилланом Дика Блэра. В повозку положили двух раненых и усадили связанного Робина Говорда.

     Всадники и подвода двинулись в южном направлении. Через минут двадцать свернули на примыкающую дорогу. Она шла густым ельником. Когда проехали с полмили, их глазам открылось поле, окруженное лесом.

     Посреди поля стоял замок. Несколько поодаль темнели и светлели десятки жилых и хозяйственных строений деревни, живописно расположенной на пологих склонах невысоких холмов. На поле было много вспаханных полос земли, на которых виднелись фигурки работающих крестьян. В южной части крепости шло строительство. Наполовину построенная башня стояла в лесах. Около вращалось большое колесо лебедки, поднимающей обтесанные камни. Этот механизм приводился в движение одним из работников, ходящим внутри колеса. Всего на стройке трудились человек десять. Четверо из них были заняты разгрузкой только что подъехавшей повозки с камнями, служившими стройматериалом после специальной обработки. Мрачная корявая могучая громада замка выделялась на фоне зеленовато-синего леса и голубеющих за ним холмистых просторных далей. Не надо думать, что европейские замки средних веков, сохранившиеся до нашего времени, были совершенно такими же и тогда. Как только отпала надобность в их главном назначении, то есть оборонительном, эти крепости стали усердно переделывать под мирные жилища, даже дворцы: бойницы расширяли, превращая в обычные окна, добавляли еще окна, пробивая соответствующие отверстия в стенах; убирали такие части строения, которые имели сугубо боевое назначение, возводили высокие кровли там, где их никогда не было, а если и были, то гораздо меньших размеров; добавляли украшающие архитектурные детали. В облике типичного средневекового замка взгляд встречал не много разнообразия. Он представлял собою комплекс зубчатых стен с зубчатыми башнями, квадратными или круглыми, где более, где менее крупными. Именно такой замок открылся сейчас глазам путников, выехавших из леса.

      Отряд стражников остановился от крепости на расстоянии ярдов двухсот, дабы продемонстрировать  мирные намерения. Эдвард отдал подчиненным свои копье, щит, меч и даже кинжал и поскакал далее, велев следовать за ним виллану на повозке. Они подъехали к окружающему замок рву, остановились напротив квадратной башни, в которой были ворота. Когда нужно было, вход в замок соединялся с противоположным берегом подвесным мостом, сейчас поднятым и притянутым цепями к закрытым воротам. В открывшемся маленьком квадратном окошечке около ворот глядело лицо привратника.

     – Сообщи своему господину, что мы дорожная королевская стража, - сказал ему Эдвард. – Я хочу переговорить с ним.

     Привратник отвернулся и закричал:

     – Джон, скажи их светлости, что королевская стража!

     На вершине донжона между зубцами появилась фигура дозорного, видная по грудь. Он крикнул:

     – Я уже сказал ему, что чей-то отряд приближается!

     Через несколько секунд из узкого окна-бойницы верхнего этажа огромной башни выглянул человек и крикнул:

     – Впусти одного!

     Рядом с воротами была калитка, со своим подвесным мостом, сейчас тоже поднятым, в раза два менее широким, чем первый. Он опустился с лязгом цепей и доносящимся из-за стены ржавым скрипом и верещанием специального вращательного механизма. Затем открылась калитка. В дверном проеме стояли привратник, немолодой человек, в полукафтане и штанах- чулках, а за ним - два латника.

     Начальник дорожной стражи въехал в калитку. Она закрылась, мост поднялся с такими же звуками, с какими опускался. Через несколько минут заверещал и заскрипел проржавевший вращательный механизм, только другой, тоже невидный за стеной башни, и громко что-то лязгнуло. Сидевший в повозке Робин узнал звуки, какие бывают, когда поднимают или опускают железную решетку, закрывающую вход в замок. Затем послышался недовольный голос:

     – Эй, Дэнн, ты заснул что ли? Или не слышал, что тебе сказали? Крути давай! (Нередко в замках человек, вращающий механизм, который опускал подвесной мост, находился в изолированном помещении, что уменьшало возможность его подкупа врагами, - П. Г.). Опять послышался звук, издаваемый железным механизмом, уже третьим, более мощным. Залязгали цепи и подвесной мост опустился. Сразу затем со скрипом разошлись и распахнулись створы ворот, открыв взглядам людей, находящихся на этой стороне рва, сводчатый проезд в башне. Они увидели в этом глубоком проеме тех же двух латников и привратника. Последний кивнул им и сделал рукой приглашающий жест. Виллан на козлах тряхнул вожжами и лошадь, помахивая хвостом, пошла на мост, телега, скрипя и постукивая, покатилась за нею.

     Во дворе замка Робин увидел высокого стройного мужчину, в красивом охотничьем платье. Его каштановые, кудрявые, необычно длинные для рыцаря волосы были тронуты сединой. На вид ему было лет сорок пять. Загорелое лицо было скуластое, но красивое, даже, несмотря на возраст. Наш герой догадался, что это и есть хозяин замка - Дик Блэр. У него был озабоченно-недовольный вид.

     – Вон он, – указал Эдвард на Робина.

     Дик Блэр хмуро взглянул на него. Сказал:

     – Хорошо, что вы сумели взять его живым. А то эти «джентльмены» не очень-то любят в плен сдаваться. Сейчас допрошу его. Он все расскажет и как найти его дружков покажет. А день еще весь, можно сказать, впереди. Так что моя охота, на которую я собрался с утра, не отменяется. Только дичь будет другая. И, конечно, одеться придется по-другому.

     Он велел ратникам, которые вместе с привратником встречали приезжих:

     – Давайте, тащите его в подземелье, в пыточную.

     В это время мимо проходил челядинец, держа впереди себя какой-то ящик. Дик Блэр приказал ему:

     – Стой. Это потом отнесешь. А сейчас иди, позови Вильяма. Пусть в пыточную идет. Работа ему есть. Но чтоб без меня не начинал.

     Челядинец опустил на землю ящик и поспешил выполнять поручение.

     Ратники вытащили пленника из повозки и повели к донжону. Робин был из тех людей, которых жестокая пытка страшит больше, чем смерть. Даже, когда на шею ему недавно надевали петлю, он не испытывал такого ужаса, какой охватил его сейчас. Со связанными за спиной руками он не мог оказать серьезного сопротивления. Все же, когда уперся в землю своими сильными ногами, то секунд двадцать стражники не могли сдвинуть его с места. При этом он обернулся к Дику Блэру и воскликнул:

     – Какой я вам разбойник?! Да не разбойник я! Они ошиблись! Еще как ошиблись! Это чудовищная ошибка! Отпустите меня!

     – Вы все не разбойники, когда дело доходит до расплаты за свои грехи, - усмехнулся Эдвард.

     – Ничего, Вильям заставит его во всем признаться и показать, где их разбойничье логово, - сказал Дик Блэр.

     – Да я бы рад вам показать, но я же не знаю! Вы только без толку будете мучить меня! – кричал в отчаянии Робин.

     – Не без толку. В этом можешь не сомневаться. Вильям быстро развяжет твой язык. Он и камень бессловесный заставит говорить, – ответил ему, криво усмехнувшись, Дик Блэр.

    – Я могу прислать в помощь твоему умельцу моего человека, – предложил Эдвард и прибавил: - Он тоже большой мастак в этом деле, и большой любитель кромсать этих нехороших парней.

     – Это излишне. Вильям вполне справится и один, – сказал Дик Блэр.

     В этот момент стражники пересилили Робина и потащили снова. Через несколько секунд он неожиданно для них и тех, кто наблюдал за этой сценой, пошел далее без сопротивления и даже с высоко поднятой головой. Это далось ему огромным усилием воли. Он решил постараться стойко выдержать мучения, достойно представителя славного рода Говардов, достойно доблестного шотландского рыцаря.

     Как и в замке Джека Мэйсона, вход в донжон здесь тоже находился на уровне второго этажа. Но к нему вели не ступени: в него можно было попасть только по подвесному мосту, который опускался на плоскую крышу здания, специально построенного для этого в десяти ярдах от донжона. Наш герой и два его провожатых, перейдя через мост, попали в маленькую комнатушку, переднюю башни. В комнатушке было три двери. Правая была открыта на ступенчатую лестницу, которая как спираль, шла вдоль круглой стены башни до ее вершины. Отсюда было видно только начало лестницы. Средняя дверь комнатушки вела в рыцарский зал, то есть, гостиную, левая – в подземелье.

     Вошедших встретил второй привратник, очень похожий на первого – пожилой, в полукафтане и чулках, с мечом на боку.

     – Пойди, сходи за светом. Мы вниз пойдем, – сказал ему один из конвоиров. Тот быстро вышел в среднюю дверь. Скоро вернулся, держа толстую, оплавленную сверху горящую свечу. Ратник взял ее. Другой открыл дверь, ведущую в подземелье. Оттуда потянуло холодом и сыростью. Конвоир со свечой пошел первым. Свеча колеблющимся рыжеватым светом осветила уходящие вниз пыльные каменные ступеньки лестницы, зажатой между двумя угреватыми стенами, с неровной каменной кладкой. По ней спустились в небольшую комнату, с двумя противоположными дверями.

     Ратник со свечой подошел к правой двери, собираясь отодвинуть засов.

     – Ты что, Клайд, первый раз что ли здесь? – сказал ему другой воин. – Там склады с запасами еды всякой. Или тебя так на съестное потянуло? Нам не туда, а сюда.

     Он отодвинул засов другой двери и открыл ее. Из прямоугольного черного проема пахнуло сыростью, плесенью, холодом. Сзади подошел ратник со свечой, свет которой осветил начало коридора, с закрытыми дверями в стенах. Из глубины подземелья послышались звуки какой-то возни – то ли шуршание, то ли вздохи, то ли шаги, то ли хмыканье.

      – Узник? Узники? Как здесь можно жить? – подумал Робин, но невольно позавидовал обитателям темницы: ведь их не будут сейчас пытать. Присутствие духа стало оставлять его. Он застыл на месте, не в силах ступить через порог. И сразу получил толчок в спину. После второго толчка пошел далее.

     Идти не пришлось далеко: они свернули в первую же дверь. Робин увидел довольно большую камеру. В неверном рыжеватом свете свечи обрисовались жуткие очертания приспособлений для пытки. Ратник со свечой быстро разжег очаг, предназначенный, конечно, тоже для истязания людей. Его огонь ярко осветил камеру. Стали хорошо видны страшные устройства и инструменты. Не будем описывать их. В свете большого желтого огня латы ратников красиво заблестели, как золоченые.

     Его подвели к стене, с которой свисали цепи с запястьями-захватами для удержания пытаемого.

     «Вот сейчас, сейчас они развяжут мне руки. На какой-то момент они будут свободны. Нельзя упустить шанс. Вдруг мне опять повезет», - подумал Робин.

     Ратник, которого напарник назвал Клайдом, собрался уже было развязать пленнику руки, как другой сказал ему:

     – Стой! Ты что?! Сразу видно, что ты еще ни разу не занимался этим – не готовил никого к пытке. Это тебе не крестьянина для порки привязывать. Все, кого пытать или казнить собираются, знаешь, какие сильные. А этот вообще бык, чувствуется. Ты ему руки развяжешь, и он нам сразу же наваляет – мечи обнажить не успеем. Нет, вначале вот что делается.

     Он нагнулся и заключил ноги Робина в специальную колодку. После этого они зажали его руки в запястьях-захватах.

     – Ну все, мы свое дело сделали. Пойдем отсюда. Чего нам тут делать?

     – Да, пойдем, - ответил Клайд.

     Они повернулись и пошли к выходу.

     –  Надо побыстрей топать. А то сейчас этот Вильям чертов придет.

     – Да и   с а м   обещался прийти сюда.

     –  Вот и я о том. Могут оставить кого-нибудь из нас, чтоб на подхвате у Вильяма был. Я уж не раз был. Ничего приятного, я тебе скажу.

     – Нет, нас не заставят сейчас: мы ж в дневной страже.

     – Ну так что ж, кроме нас еще трое на стенах сейчас. Да и остальных всех наших подняли, всех спящих после ночной стражи, поскольку чужой отряд подошел к замку.

     Робин остался один. Состояние его легко представить. Сколько времени осталось до пытки: две минуты, пять, десять? Он наслаждался этими оставшимися до страшных мучений минутами. Вдруг послышались шаги. Он вздрогнул. «Все, идут! Сейчас начнут!» - вскричало все в нем, и все внутри него мгновенно обожгло ледяным холодом. Шаги приближались. Они были шаркающие. И вот в камеру вошел человек, коренастый, очень сутулый, почти сгорбленный, с большой косматой головой. На нем была одежда крестьянина – груботканая подпоясанная рубаха, штаны из такого же материала, несколько узковатые, заплатанные.

     Вошедший человек взглянул без всякого выражения на Робина и прошел к небольшому грубо сколоченному столу, рядом с которым стоял такой же стул. На спинке его висели какие-то тряпки. Они до этого уже были замечены Робином, замечены им были и красные пятна на них. Он с ужасом подумал, что палач вытирает этими тряпками окровавленные руки. Но тряпки эти оказались одеждой. Вошедший человек переоделся в нее, явив глазам Робина, когда снимал с себя платье, мощное мускулистое тело, довольно сильно поросшее волосами на груди, животе и ногах. Пока переодевался, он как-то сосредоточенно-недовольно глядел перед собою. Потом стал готовить приспособления и выбирать, осматривая, инструменты для пытки, лежавшие в ряд у стены. При этом говорил Робину, не глядя на него:

     – Не советую запираться. Лучше признайся, сразу расскажи все. Понял? Думаешь, мне хочется возиться с тобой долго? Я собирался сегодня в деревню сходить – обещал зятю помочь крышу поправить. А тут тебя, как на зло, притащили. Для тебя лучше будет, если сразу расколешься. Тебе, может, тогда даже жизнь оставят. Ну, а если и не оставят, то хоть подохнешь легко – тебя просто повесят - вот и все. Конечно, тоже мало приятного, но это ничто в сравнении с тем, что я сейчас с тобой делать буду.

     Видя эти жуткие приготовления и услышав слова, обещающие страшные мучения, обреченный был ни жив - ни мертв. В жарком помещении его охватил ледяной холод, била дрожь. Все тело ослабло. Ноги подкашивались.

     Палач приблизился к нему.

     – Ну, ты понял? – спросил он, прищурившись как-то проницательно-жестоко. И почесал у себя под мышкой: при этом движении на лице его изобразилось удовольствие.

     Робин поспешил напомнить ему о приказе рыцаря не начинать пытки без него.

     – Да знаю, – расслабленно-небрежно махнул слегка рукою экзекутор. И опять почесал с видимым удовольствием под мышкой. Вдруг он несколькими резкими движениями сорвал с пленника всю одежду. Затем отступил на пару шагов и стал осматривать тело так, словно выискивал с какой его части начать истязание. Потом вновь прищурившись, заглянул в лицо Робина все тем же проницательно-жестоким взглядом. Он осклабился, обнаружив недостаток двух зубов. Проговорил, ухмыляясь:

     – Ну, все в порядке. Не придется с тобой долго возиться. Вообще не придется. Боишься. Очень боишься. Впрочем, все боятся, но кто готов терпеть, – и, как правило, они-то и держатся долго, – не такие, как ты: у них глаза прищурены, губы сжаты. А у тебя зрачки так и бегают, челюсть отвисла… Но это лучше для тебя, как я уже говорил.

     Он снова почесал под мышкой, повернулся и отошел к столу. Уселся важно на стул, положил руку на стол и стал барабанить по нему пальцами, насвистывая какую-то легкую деревенскую мелодию.

     Не прошло и пяти минут, как послышались шаги.

     – Вот он. Вот он. Идет, – сказал экзекутор озабоченно-взволнованно, вскакивая со стула. Он приветствовал вошедшего Дика Блэра почтительным поклоном. Тот сел на стул, откинулся на спинку и положил ногу на ногу с таким видом, словно собрался смотреть какое-то интересное представление. Недобро посмотрел на Робина. Кивнул палачу:

     – Ну, начинай.

     Тот своей косолапой походкой подошел к стене, под которой лежали инструменты, взял небольшие клещи и щипцы.

     – Начнем с этих что ли, самых маленьких, - сказал он и направился к пленнику.

     – Говори, собака, –  велел Робину Дик Блэр. – Расскажи все.

     – Все расскажу, – сказал тот.

     – Да-а?! Это хорошо! Очень хорошо! – обрадованно воскликнул Дик Блэр. Он даже встал со стула и приблизился к пленнику, по пути оттолкнув плечом палача, который тоже подходил к нему.

     – Ну, говори, – произнес Дик Блэр. Большие красивые глаза его повеселели, подобрели, и в них выразились внимание и любопытство.

     – Я уже сказал, что не разбойник. Поэтому знать не знаю где скрывается лесная шайка. Ее, может, и нет здесь.

     Дик Блэр недовольно нахмурил брови и жестом руки подозвал палача, чтобы тот приступил к истязанию.

     Робин стал быстро говорить, и палач, удивленный и сразу поверивший ему, не прикоснулся к его телу. Робин рассказал, что он шотландец, что сегодня бежал из плена. Не стал скрывать даже того, что в борьбе за свободу убил Джека Мэйсона. Сказал об этом, чтобы придать своему признанию наибольшую достоверность и потому, что, правда ли убит Джек Мэйсон, можно было проверить. Робин рассчитывал, что, поверив ему, англичане не станут пытать его, а только казнят за побег и убийство их рыцаря. И Дик Блэр поверил. Но реакция его оказалась неожиданной для нашего героя.

     – Так что ж ты сразу не сказал, что ты шотландец, пленный? – произнес Дик Блэр. – Мы пленных шотландцев стараемся не убивать, иначе вы будете убивать наших. А главное, пленные – это выгода. За рыцаря можно хороший выкуп получить. Солдат обмениваем на наших пленных солдат. Да за ваших ополченцев иных тоже можно неплохой выкуп получить, ведь иные из них богатые арендаторы… Так, теперь я знаю, что ты пленный шотландец, бежал. Ну а кто - солдат или рыцарь?

     – Рыцарь.

     Одна бровь Дика Блэра приподнялась, губы округлились и выпятились удивленно-довольно. Он сказал:

     – Так кто же? Зовут как? Многих рыцарей ваших знаю, из тех, что в Пограничном крае живут. По именам многих даже знаю.

     – Говард я, Робин Говард.

     – Ого, вот это рыбка в наш улов сегодня попала, – удивленно-радостно сказал Дик Блэр экзекутору.

     – Робина Говарда не знаю. Джеймса знаю.

     – Это отец мой.

     – Да?.. Славный рубака был. Даже мы, англичане, не можем не признать, что это был настоящий рыцарь, хоть и ненавидим его.

     Дик Блэр отошел к столу, сел на стул и с минуту молчал, задумавшись. Потом вдруг произнес:

     – Постой-постой, ты сказал, что убил Джека Мэйсона?

     «Ох, зачем я это сказал?! Не надо было! – с досадой и страхом подумал Робин. – Все так благополучно складываться стало, а теперь меня точно убьют».

     Дик Блэр вскочил со стула, подошел к пленнику. Грудь его взволнованно вздымалась, ноздри свирепо раздувались, глаза сверкали.

     – Я не ослышался? Это правда? – спросил он.

     Наш герой замялся, уже собрался утверждать, что Дик Блэр ослышался, как вдруг английский рыцарь одобряюще похлопал его по плечу.

     – Ты не представляешь, какую хорошую новость ты мне сказал. Хоть ты и шотландец, хоть ты и бежал из плена, хоть ты и убил нашего рыцаря, я тебя карать не буду, даже ругать не буду. Ты просто молодец что кокнул ублюдка этого. Он мне нанес не малую обиду. Ты сам рыцарь - ты поймешь меня. В последнем набеге я первым ворвался в ваш бург. Поэтому имел все права на лучшую добычу. Но этот подлец сумел убедить лорда нашего, что не я, а он, дескать, первым ворвался. Да еще этот проклятый Кроу поддержал его, а лорд Гамильтон доверяет ему безусловно. Конечно, я вызвал бы на поединок Мэйсона, но лорд предупредил нас, что если кто из-за добычи кровь своему пустит, того он феода лишит. А ведь и я тоже держу надел от лорда Гамильтона. Так что пришлось уступить Мэйсону. Но пользу ему этот обман не принес, как видишь: с тех пор так мало времени прошло, а он уже получил что заслужил. Господь покарал его твоими руками.

     Английский рыцарь снова задумался. Через минуту сказал:

     – Останешься у меня. Я за тебя хороший выкуп получу.

     Робин не стал разочаровывать его в отношении вероятности получения выкупа, опасаясь усложнить свое положение.

     – Все, можешь идти, – сказал Дик Блэр палачу. – Кажется, ты отпрашивался в деревню сходить сегодня. Можешь сходить.

     – А тебя, – затем обратился он к Робину, – сейчас отведут в другое место. Сейчас стражников пришлю. В подземелье не останешься, не беспокойся. Того, за кого выкуп можно получить, содержат неплохо. Есть у нас в донжоне комната с надежным замком. Там даже кровать, стол есть. Поживешь там, пока родня не выкупит тебя.

     Эдварду рыцарь сообщил, что пленный оказался слабак – пыток не выдержал, помер, но что это, мол, не беда – уж в своем-то лесу он и без него отыщет разбойников, а справиться с ними сможет без помощи королевской стражи, ибо располагает достаточными для этого силами. Дик Блэр посоветовал Эдварду продолжить со своими людьми путь далее. Что же касается раненого, сказал рыцарь, то, конечно же, он пусть остается здесь, где постараются его вылечить, а если это не удастся, что скорей всего, ибо рана слишком тяжелая, то похоронят его честь по чести.

     Эдвард покинул замок с сознанием успешно исполненного долга, ведь он  защитил вверенную ему дорогу, на которую следует скорее вернуться, ибо она по-прежнему нуждается в защите.

 

3

 

     Спугнув огромную бурую свинью, которая нежилась в луже посреди одной из улиц северного английского города Браунвуда, к двухэтажному каменному дому подкатила пароконная крытая повозка, с двумя очень большими задними колесами и небольшими передними. Ее сопровождали четыре всадника – рыцарь, его оруженосец и два дружинника. На козлах телеги сидел коренастый крепыш, с крупной головой, под копной соломенных волос, одетый в крестьянскую одежду из грубого сукна. Рыцарь был полностью облачен в доспехи, но без шлема, щита и копья. Их везли в повозке, из-под крытого верха которой сзади торчало острие копья. На дружинниках и оруженосце тоже блестели латы, но покрывавшие тело только частично.

     Рыцарь слез с коня, которого тут же под уздцы подхватил спрыгнувший с козел возница. Остальные тоже спешились.

     Рыцарь был рослый муж, лет тридцати, с коротко подстриженными русыми волосами и бородой. Лицо богатыря можно было бы назвать привлекательным, если бы его не портили два шрама.

      Рыцарь подошел к двери дома. Она была двухстворчатая и такая большая, что в нее мог проехать воз.  Могучий воин постучал в дверь кулаком. Вскоре открылось окошечко в левой створке. В небольшом квадрате появилась пара глаз.

     – Мир вашему дому, - сказал рыцарь. Затем снял с рук кожаные перчатки, покрытые железными пластинами. Дал их оруженосцу. Снял ремень с мечом и кинжалом и тоже вручил ему. Проделал все величаво-торжественно,  подчеркнуто-демонстративно: в те времена гостям приходилось нередко разоружиться, чтобы убедить тех, к кому они пожаловали, в своих мирных намерениях.

     – Сообщи хозяину, что к нему прибыл сэр Джон Уолморд. Ну, ты узнаешь меня, конечно, – сказал рыцарь человеку, находящемуся за дверью.

     Окошечко закрылось. Через минут пять звякнул засов, и отворилась калитка в двери. Приезжие увидели слугу, одетого в полукафтан и штаны-чулки. У него было широкое красноватое лицо, окаймленное короткой седой бородою и редкими седыми волосами над нахмуренным лбом. Он разрешил войти, но только одному Джону Уолморду. Едва тот вошел, слуга сразу же закрыл и запер за ним дверь.

     Гость вначале очутился в сквозном проходе, соединявшем входную дверь дома с такой же большой дверью, ведущей на маленький хоз-двор. Слуга открыл дверь в стене этого прохода и ввел рыцаря в комнату, с голыми каменными стенами и камином, в очаге которого серели и чернели давно потухшие угли.

     Через минуту в комнату из другой двери вошел хозяин – рыцарь Смит Уоррен, мужчина мощного телосложения, блондин, на вид не старше тридцати лет, роста несколько выше среднего. Он был одет в зеленый приталенный полукафтан тонкого дорогого сукна, в штаны-чулки, обтягивающие мускулистые ноги, причем один чулок был красный, другой – синий. На поясном ремне висел большой кинжал. Вслед за рыцарем вошли его два дружинника и оруженосец, широкоплечие, светловолосые, тоже в полукафтанах и чулках, но из грубого не крашеного сукна. Рядом с попугаисто-яркими цветами одежды сэра Смита они выглядели серыми и невзрачными. На боку у каждого висел меч.

     – Приветствую тебя, Джон. Рад тебя видеть, – произнес сер Смит, правда, не столь уж радостным голосом.

     – И я тебя тоже рад видеть! – ответил сэр Джон Уолморд. – Вначале в твой замок заехал. Но там мне сказали, что ты в городе.

     - Что же могло заставить тебя проделать путь в миль тридцать , сэр Джон? – спросил хозяин.

     - Единственно желание сделать тебе наиприятнейший подарок. Такой, от которого ты придешь в восторг.

     - Да?.. Это очень,.. очень хорошо, - удивленно и несколько недоверчиво произнес сэр Смит. – Где же он?

     - Сейчас приведу, - с этими словами гость вышел.

     Вернулся через минут пять, ведя с собой за руку девушку.

     Она поразила всех находящихся в комнате своей внешностью. У нее были светлые волнистые волосы,  широкое с неправильными чертами, но очень красивое лицо, гордая стройная осанка. Под платьем угадывались красивые несколько полноватые формы.

     - Ого! Вот это подарок! – воскликнул изумленно, восхищенно и обрадованно сэр Смит. – Неужели … это мне?!

     - Тебе-тебе, дорогой Смит.

     - Откуда она у тебя? Судя по платью, она шотландка.

     - Отгадал, дружище. Я ее из последнего набега привел. Бароны Уильям и Хайнер в набег недавно ходили. Я примкнул к ним. И, как видишь, не зря. Впрочем, эта девчонка отнюдь не единственная добыча. Мы много разного добра там взяли.

     - Судя опять же по платью, она крестьянка. И не из бедных.

     И правда, пленница была одета в красивое дорогое одеяние из добротной ткани: платье-безрукавку, синее, приталенное; под ним была белая рубаха с просторными, не доходящими до запястий рукавами, украшенными на плечах красной вышивкой; с пояса спадал белый передник, немного не доходящий до нижнего края юбки.

     - Как зовут тебя, красавица? – ласково спросил со сладостно-похотливой улыбкой сэр Смит.

     Ответом ему было молчание. И вовсе не потому, что шотландка не понимала английскую речь: она не могла ее не понимать, поскольку родным ее языком, как и Робина Говарда, был скотс. Нет, девушка не хотела говорить с врагами. Она смотрела на мужчин с ненавистью и испугом.

     Хозяин перевел взгляд на гостя и обрадованно сказал голосом, в котором проскользнула сладостно-похотливая нотка:

     - Вот уж не ожидал… Да, вот это подарок! Ценнейший… Но ведь неспроста. Наверняка у тебя расчет какой-то есть. Пожалуй, хочешь, чтобы я отдарился чем-нибудь не менее ценным?

     - Конечно, дорогой Смит. Кто же такие подарки просто так делает?

     - Ну, значит, это не подарок. А то я уж удивился – Джон Уолморд и вдруг - подарок. Скажи уж, что для обмена ее привез. На вещь какую-то. Я уж начинаю догадываться… на какую. Столько раз ты восхищался им.

     - Да я просто думаю о нем все время. Как безумно влюбленный юноша. Из ума не выходит. Даже во сне он мне снится.

     - О, только не это! Проси другое что хочешь! Только не это. Вайндера я тебе не отдам. Никому не отдам.

     - Отдай, Смит… Иначе не получишь ты эту красотку. Да ты еще не все знаешь о ней. Она ведь девственница.

     - Девственница?.. Да нет, не может быть. Такая красивая полонянка и девственница? Такого быть не может… Ты хочешь сказать, что ни один солдат, ни даже ты…

     - Вот именно. Даже себе не позволил… А солдатам пригрозил: «Если до нее хоть пальцем кто дотронется, того на первом же дереве вздерну». Я ее как увидел, так сразу и подумал: «Вот теперь Вайндера я точно получу».

     Сэр Смит озадаченно поморщился. Затем обошел девушку вокруг, осматривая ее придирчивым оком.

     - Да, хороша,.. - проговорил он и вновь озадаченно поморщился. На лице его изобразились сильные внутренние борения. Но в глазах при этом появился блеск сладострастия.

     - Не может быть того, чтобы никто ее,.. - проговорил недоверчиво-изумленно он.

     - Слово рыцаря даю… Не веришь, так можешь проверить. Я подожду. Только вели Вайндера принести вначале.

     - Ну ладно, Джон, я тебе верю, - вздохнув, произнес сэр Смит. - Я хорошо знаю цену твоему слову, рыцарскому слову. – Он обернулся к оруженосцу и приказал ему: - принеси Вайндера.

     Тот вышел и вскоре вернулся с большим мечом, в красивых, с золоченой отделкой, ножнах. Сэр Смит взял его, обнажил на несколько пядей, поцеловал зеркально-блестящее лезвие, вставил обратно и, еще раз вздохнув, вручил его гостю.

     У того лицо просияло от радости. Тем не менее, поблагодарил не особенно эмоционально, как, впрочем, и сэр Смит: должно быть, оба привыкли к британскому обычаю общаться преимущественно сдержанно или, скорее всего, просто этот обмен подарками воспринимали лишь как торговую сделку. (В средневековой Европе часто мечам давали имена, как человеку. Вот почему меч Смита Уоррена назывался Вайндером. – П. Г.).

     - Если вам нужно остановиться здесь, в Браунвуде, то я могу подсказать в какой гостинице лучше, - предложил сэр Смит, торопясь опередить возможную просьбу гостя дать место для постоя в его доме.

    - Нет. Мы сейчас же отправляемся обратно. Еще вполне успеем до вечера добраться до моего замка, - ответил сэр Джон и направился к двери, ведущей к выходу из дома.

    - О! Как же я чуть не забыл! – воскликнул хозяин. – Позволь, чуть задержу тебя, дорогой мой, чтобы показать то, что доставит тебе не меньшую радость, чем обретение Вайндера.

      - Правда?! Вот это здорово. Ну так покажи же скорее – я буду рад взглянуть на это. Люблю сюрпризы.

     Сэр Смит привел гостя в одну из комнат. Здесь, на постланной на пол соломе, сидел человек, в изодранной одежде, железном ошейнике, соединенном железной цепью с железным блоком, укрепленным в полу. С головы свисали длинные светло-русые волосы и борода. Он с ненавистью сверкнул глазами на вошедших.

     - Вот моя новая псина, шотландская, - с довольным видом и пренебрежительно-злой ухмылкой указал на него хозяин.

     - Вот это да, вот это мило!.. Здорово ты придумал, однако. Ты верно сказал, что это порадует меня. Вот бы всех шотландцев так.

     Смит Уоррен в ответ сочно расхохотался.

     - Но ты знаешь, Смит, - тоже рассмеявшись, сказал Джон Уолморд, - мне все же больше нравятся породистые кобели, а не дворняжки всякие. Эти шотландские колли надоели очень. Из-за каждого куста выскакивают, чтобы облаять.

     - А он породистый. Он же, знаешь кто? Лэрд, - опять расхохотался Смит Уоррен.

     - Лэрд?! Не может быть… За лэрда можно неплохой выкуп получить… Впрочем, это не мешает его на цепи держать,.. как собаку. Ты его из набега привел что ли? (Лэрд – шотландский мелкий или средний землевладелец, феодал. - П. Г).

     - Нет, мне этого пленника Дик Блэр подарил. Тот поначалу за него выкупа ждал. Но, наконец, понял, что никакого выкупа не получит. Видать, не очень-то он нужен родне. А то бы давно выкупили. Ну, а куда его девать?  Пока замок достраивал, Дик его на самых тяжелых работах использовал. Чтоб не кормить бесплатно.  А как закончил, стал думать, куда его девать. А тут я подвернулся. Он мне и говорит: «Хочешь собаку-шотландца?» - «А зачем он мне? - говорю. – Раз выкуп за него не дают» - «А может, еще дадут. А пока работой какой-нибудь займешь его», - сказал мне Дик. И тут мне в голову пришла идея. Ее мне слова Дика подсказали. Он же назвал этого ублюдка собакой шотландской. Вот и хорошо, думаю, посажу его на цепь, как собаку. И так душу отведу, наслаждаясь унижением шотландской мрази». Так и сделал.

     - А что, Дик Блэр, говоришь, замок достроил?

     - Две башни новых, знаешь, какие отгрохал. Стены все надстроил. Надо сказать, они и так высокие у него были. Так он еще выше сделал. Выше и шире. Ров новый вырыл, широченный, глубокий. Теперь не подступишься к нему.

     - Да, сейчас многие этим занимаются здесь, в Пограничном крае: кто замок укрупняет, укрепляет, а кто и новый строит.

     - Да не только здесь, а южнее тоже. По всей Англии сейчас строительство идет. Как никогда раньше, наверное. Только там, ближе к Лондону, в основном замки не достраивают, не укрепляют, а, наоборот, перестраивают в дома, во дворцы. И, если что-то новое кто-нибудь из дворян строит, то чаще всего не замок, а просто дом хороший, а то и дворец.

     - Да, а все потому, что все боятся в немилость к королю попасть: все знают, что он не жалует тех, кто замок свой укрепляет или новый строит. Вроде в этом подготовку к противоборству с ним уже подозревает.

     - Но одобряет укрепление и строительство замков здесь, а также в Уэльсе, в Ольстере, где еще нужда в этом большая.

     - Да, это верно…  Значит, денежки-то есть у него, у Дика Блэра, раз такое строительство вел. А в долг никогда не даст.  

     - Потому и есть, видать, что не дает…  Да и в набеги часто ходит на шотландцев. А главное, Дик умеет не транжирить, как мы.

     - Да я бы не сказал, что ты транжиришь. Давно ни пир, ни турнир для нас не устраивал. Наверно, тоже на строительство копишь? Смотри, как бы кто не заглянул к тебе и не забрал все, что ты накопил.

     - Да уж не ты ли хочешь заглянуть?

     - Я? Да нет, что ты? Разве я не друг тебе?

     - Да ведь сейчас, знаешь, друзья все какие. Думаешь, друг, а завтра – гость незваный.

     - А здоровый он у тебя. Плечищи, ручищи вон какие. Сразу видно, хозяин хороший – собаку  неплохо кормит, - кивнул Джон Уолморд на пленника, поспешив сменить тему разговора, и засмеялся.

     - Да я его одним мясом кормлю, как всамделешнего пса. Чтобы бока крутые были, как у кабеля мощного. Чтоб не стыдно показать было, - расхохотался Смит Уоррен. – А лопает он не хуже волкодава.

     - А что за запах здесь? Дурной уж очень. От него?

     - Да нет, не только от него. Вон, ведро видишь. Я велел слуге сливать туда из всех ночных ваз содержимое и выносить ведро только на следующее утро, чтобы заполнить следующими порциями. Пусть шотландская собака нюхает.

     - Здорово ты придумал, Смит. Ты меня действительно порадовал тем, что показал. Как я сам не додумался до этого? А почему цепную собаку дома держишь?

     - На улице сейчас тепло. А здесь, в каменных стенах, и летом весь день холодно. Ночью еще холоднее. А под утро особенно.  А как на улице похолодает, так я его во двор переселю. Не сомневайся.  

     - Ох, и молодец же ты, сэр Смит. Ну, выдумщик. Как порадовал ты меня! Верю я, что придет время, когда мы всю Шотландию так на цепь посадим. И фикалии наши нюхать заставим.

     Оба рыцаря расхохотались.

     - И я тоже верю, что Англия победит, наконец, это проклятое северное королевство, которое как бельмо на глазу ее.

     - Ну, а теперь мне пора, дорогой сэр Смит, – надо ехать: хочу засветло до замка своего добраться. Да и тебе, конечно, хочется побыстрее подарок мой вновь увидеть.

     - Да, ты прав, Джон, – еще как хочется.

     Хозяин проводил гостя до двери дома. Простившись с ним, поспешил в волнении со сладостно замирающим сердцем туда, где оставил привезенную ему девушку. Отправляясь показывать Джону Уолморду шотландца на цепи, велел присмотреть за ней оруженосцу, ибо опасался, что от нее можно ожидать того, на что способны в отчаянии потерявшие свободу люди. Но, вернувшись в ту комнату, к удивлению своему увидел, что красавица улыбается в ответ на бойкое балагурство оруженосца. Это не могло не обрадовать сэра Смита, поскольку свидетельствовало о том, что она рассталась со своим враждебно-испуганным состоянием, и появилась надежда, что девушка быстро смирится с положением пленницы и его наложницы. Два дружинника еще находились в комнате, не спеша уходить отсюда, и любовались красавицей, лаская ее похотливыми взглядами. Ревнивое чувство кольнуло сэра Смита.

     - Как звать тебя, милочка?  – обратился он с ласковой, слащавой улыбкой к пленнице.

     Но она сразу изменилась в лице: улыбка сошла с прекрасного лица. В глазах вновь появились ненависть и страх.

     Неприятное чувство, похожее на обиду, досаду и ревность на мгновение появилось в душе рыцаря. «Ах, вот ты как… Ему улыбочки делаешь, а со мной вот как… Он, конечно, красавчик и ловкий ухажер. Но я тоже недурен. И кто он в сравнении со мной, с прославленным, богатым рыцарем? Никто и ни что», - подумал сэр Смит.

     - Маргарет зовут ее, господин. Удалось мне это вытянуть из нее, - сообщил оруженосец.

     - Ступайте, - велел рыцарь ему и другим воинам.

     - Пойдемте, парни. Что глаза бестолку пялить. Не про нас девка, - сказал один из дружинников. Они удалились.

     Рыцарь и пленница остались наедине. Он легко мог овладеть ею силой. Надо сказать, что сэр Смит не был склонен к такими поступкам, ибо принадлежал к числу мужчин, которые охотно согласятся с мнением  А. С. Пушкина, выраженным словами: «Уверен  я, без разделенья унылы, грубы наслажденья». Даже собственных хорошеньких крепостных крестьянок он не брал силой. Умел добиваться желаемого уговорами, посулами, угощениями, подарками, осторожными, как бы вкрадчивыми, ласками, постепенно обретающими эротический напор. Но красота пленницы одурманила его разум, так распалила страсть, что он, возможно, впервые в жизни изменил своему правилу искусного обольстителя не применять грубую силу при соблазнении женщины, а тем более девушки и тем более вначале знакомства. Сэр Смит схватил ее в крепкие объятия. Однако сейчас же опомнился, пожалел об этом и, сумев унять в себе нахлынувший жар похоти, расслабил, а затем опустил руки. Маргарет отпрянула от него с возмущенным и мгновенно раскрасневшимся лицом, ставшим от этого почему-то еще более красивым.

     - Извини, - неожиданно для себя вдруг сказал рыцарь слово, которое если и говорил когда-нибудь, то очень давно, наверное, в детстве, когда его бранили за баловство родители.

     - Послушай, Маргарет, - вновь заговорил он после некоторой паузы, – не бойся ничего. Здесь тебе будет очень хорошо, поверь мне. Бежать домой тебе все равно не удастся – ты просто не сможешь добраться до Шотландии. Ты сама это хорошо понимаешь. Здесь же ты будешь наслаждаться прекрасной жизнью, купаться в роскоши, носить дорогие, самые лучшие платья, есть самые лучшие яства, в лавках покупать что только пожелаешь, не глядя на цены. Здесь у тебя будут слуги. Ты будешь командовать ими…  Да что там, - вдруг опять неожиданно для себя сказал он. – Ты будешь для меня, как жена…  Ну, конечно, жениться на тебе по-настоящему я не смогу – я женат уже. Но мы будем с тобой, как муж и жена. В этом доме, - а дом, как ты видишь, хороший, ты будешь полноправной хозяйкой. Здесь будет жить наша с тобой семья. Я знаю рыцарей, которые точно также имеют одну семью в замке, где живет нелюбимая жена, другую – в городском своем доме, где живет любимая жена. И мы будем также. И посмотри к тому же – разве я не хорош собой? Чем я не жених?

     Сэр Смит ожидал, что красавица воспримет его слова с прежней враждебностью, и готов был к долгим уговорам, но она вдруг улыбнулась, правда, робко и недоверчиво. Эта улыбка так его обрадовала и так очаровала, что он подумал, что готов все отдать за то, чтобы она и в дальнейшем ему улыбалась. Даже решил, что сказанное им сейчас не будет обманом. При этом подивился тому, что влюбился с первого взгляда, да так, что захотел связать свою жизнь с простолюдинкой, да к тому же из Шотландии, страны, которую презирал, как и ее жителей.

     Сэр Смит неуверенно приподнял руку ладонью вверх, хотя и не надеялся, что она даст ему свою руку. Но она вдруг положила ее на его широкую ладонь. Он вздрогнул, мгновенно охваченный радостно-сладостным волнением. Испытал благоговейно-трепетное чувство, ощутив прикосновение этой руки.  Обратил внимание на то, как отличается она от рук девушек, женщин из благородного сословия, имевших или холеные полноватые, или тонкие, бледные, хрупкие руки. Нет, это была рука труженицы – крепкая, жилистая, тем не менее, не лишенная женственности и красоты. «Конечно, она крестьянка. Богатая, но крестьянка», - подумал он и вспомнил хорошеньких своих крепостных девушек и женщин, их крепкие, упругие, с красивыми формами тела. Это воспоминание распалило его еще более.

     Рыцарь вывел Маргарет в полутемный коридор, куда свет проникал из открытых дверей комнат справа и слева. Из полумрака выступила фигура в женском платье.

     - А, Агнесс, как хорошо, что ты встретилась. Я как раз собрался звать тебя, – сказал рыцарь.

     - Ты что, Смит, какая я тебе Агнес? Неужели здесь так темно, что ты свою Кэт не разглядишь? Или, может, красота твоей новой милашки так ослепила тебя?

     - Где Агнесс? Где эта бездельница? Как нужна, так нет ее.

     - Да ты что, Смит? Ты что забыл, что кухарка не торчит здесь весь день, как слуга или я? Она сделает свои дела и домой уходит. Там все хозяйство на ней. Здесь завтрак, обед приготовила уже. А если что подать тебе из еды, так это слуга или я делаем. Забыл что ли? Ну, видать, красотка, и правда, так тебя обворожила, что ты и память потерял даже.

     - Уж ты не ревнуешь ли, Кэт?

     - Ха, ревность – подруга не моя, а как раз твоя, причем неразлучная.

     - Хорошо, что ты подвернулась мне сейчас. Пойдем в столовую. Подашь нам.

     - Как скажешь, дорогой. Пойдем. Всегда готова тебе услужить, как ты знаешь, - произнесла Кэт, повернулась и пошла по коридору соблазнительной походкой.

     Сер Смит вместе с Маргарет пошли за нею. В конце этого перехода свернули влево и, миновав другой, более короткий, вошли в столовую. Она же была и кухней.

     Это было довольно большое помещение, несколько сумрачное, поскольку свет проникал в окно, затянутое промасленным холстом. У стены стоял большой камин. Один стол стоял от него слева, другой – справа. На этих столах громоздились всевозможные кухонные принадлежности, среди которых выделялись тускло блестящие медные кастрюли, котелки разной величины, кувшины, чаши. Над ними на стене были полки, на которых тоже тускло блестели выставленные вертикально и в ряд оловянные тарелки. Также на стене висели половники и много другой всевозможной кухонной утвари.

     В камине над слегка тлеющими углями висела на вертеле коричневая, мускулистая туша лани, средних размеров, без одной задней ноги. Кухня была наполнена аппетитным запахом жареного мяса, смешанным с запахом угасающего очага. Но еще приятнее вошедшим было ощутить тепло, тоже наполняющее это помещение. В остальной части дома было довольно прохладно. Хотя на улице стояла, в общем-то, теплая погода. Но только жаркое солнце могло достаточно прогреть толстые каменные наружные стены: лишь тогда становилось тепло во всем доме без использования каминов и переносимых из комнаты в комнату жаровень.

     Почти во всю длину столовой стоял дощатый стол со скамейками по бокам. Из-за дальнего его конца выглядывала резная фигурная спинка деревянного кресла, являвшегося для тех времен предметом роскоши.

Именно на него, во главу стола, на свое обычное место, и усадил сер Смит красавицу, трепетно-уважительно, рассыпаясь в изящных выражениях, ибо не был чужд галантным манерам, которых нахватался при дворе короля, и потому, что знал, что на крестьянских девушек, соблазняемых им, они производили неотразимое впечатление. Затем подошел к камину, потрогал тушу и сказал:

     - Мясо теплое еще. Самый раз. Подай нам, Кэт, по хорошему куску. А потом коржики и овсяные лепешки с лососиной. Агнес замечательно готовит их.

     Кэтрин уже ставила на стол посуду – оловянные тарелки, блюда, стеклянные бокалы для вина, которые в те времена были большой редкостью, керамические чаши для омовения рук. Сер Смит подошел к столу, недовольно фыркнул:

     - Не это. Серебро давай.

     Затем он громко крикнул:

     - Морис, где ты там?! Сюда, быстро!

     Не прошло и двадцати секунд, как за дверью послышались торопливые шаги и в комнату вошел тот самый пожилой мужчина, который открывал дверь дома Джону Уолморду.

     - Что изволите, сэр? - спросил он.

     - Ступай в погреб. Принеси бургундского кварту. Возьми то, что в левом углу на второй полке стоит. Там - самой хорошей выдержки. Только быстро давай.

     - Я понял, сэр, - сказал Морис, повернулся и поспешно вышел.

     Покуда Кэтрин и Морис выполняли его поручения, Смит Уоррен, сидя рядом с Маргарет на скамье, занимал ее беседой. Причем ловко сочетал светскую манеру говорить, так завораживающую деревенских простушек, с мужицким балагурством, коему научился у своих воинов и без которого было нельзя обойтись в подобных случаях, ибо употребление только дворянского сленга, смутно понимаемого простолюдинкой, могло вызвать в ней растерянность, недоумение и еще более сковать ее.

     Рыцарь заметил, что Маргарет жадно поглядывает на тушу. Понял, что девушка очень голодна. Это прибавляло шансов найти путь к ее ответным чувствам. Когда Кэтрин первому  сэру Смиту подала большой кусок мяса на серебряном блюде, он пододвинул его пленнице со словами:

     - Бери, дорогая. Ты, наверное, проголодалась. Разве Джон Уолморд накормит хорошо, этот скряга?

     Маргарет не заставила себя упрашивать и принялась жадно есть. У сэра Смита не вызвало ни малейшего неприятно-пренебрежительного чувства то, что девушка брала кусок мяса не только левой, но и правой рукой и даже всей пятерней. Ничего, он еще научит ее хорошим манерам. Она будет знать, что пищу надо брать только тремя пальцами левой руки – указательным, большим и средним, как положено по правилам утонченного этикета (П.Г: в описываемое время вилок еще не было). Его ничуть не покоробило даже то, что она выпила воду из поставленной около ее блюда чаши. Откуда ей, простолюдинке, знать, что вода эта предназначена для омовения рук? Все это лишь умиляло Сэра Смита.

     Появился Морис. Он поставил на стол запечатанную керамическую бутыль вина, спросил:

     - Может, ваша светлость еще чего-нибудь изволит?

     Сер Смит вывел его за дверь и тихо сказал:

     - Ступай ко мне в спальню. Затопи камин.

     Когда рыцарь вернулся в столовую, Кэтрин уже откупорила бутыль и разливала по стеклянным бокалам вино.

     Затем подала сэру Смиту большой кусок мяса на серебряном блюде, поставила судочки с солью, пряностями и две большие серебряные тарелки: одну - с румяными коржиками, другую – с овсяными лепешками, начиненными лососиной, которые лучше было бы назвать пирогами.

     - Все, ступай, Кэтрин, – далее без тебя управимся, - велел ей рыцарь. Она удалилась.

     Лишь через пару минут сэр Смит обнаружил, что Кэтрин не дала им салфетки. Как будто забыла. Должно быть, не без умысла. Выручил чистый носовой платок сэра Смита.

     Зная, что опьянение - лучший помощник в достижении желанной цели, он пододвинул красавице чашу с вином, не сомневаясь, однако, что придется долго уговаривать девушку уделить должное внимание этому напитку. Но Маргарет стала охотно пить, запивая им поглощаемую пищу.

     Уже через несколько минут она весело, довольно улыбалась. Ласково смотрела на кавалера. Хохотала по всякому поводу и без повода, на любую далеко не всегда смешную шутку сэра Смита. Тот скоро понял, что уже нет надобности изощряться в остроумии и напрягать мышление, чтобы щеголять изысканными фразами. У него радостно забилось сердце от того, что он понял, как близок к тому, что с таким страстным нетерпением ожидает.

     Рыцарь встал и протянул руку красавице. Она положила свою ладонь в его и опять рассмеялась, причем довольно развязно. При этом взглянула на сэра Смита озорно-понимающе. И в этот момент, когда она живо напомнила ему доступных вакханок из притона и сразу потеряла большую часть столь обворожившего его очарования, он понял, что тоже обманет ее, как обманул уже не одну девушку. 

     Он повел ее в спальню, находившуюся на втором этаже. Когда они поднимались по крутой лестнице, сэр Смит, пропустивший здесь девушку вперед, не выдержал и дал волю своей наглой руке.

     - Ты что?! – возмущенно воскликнула Маргарет и резко откинула его руку. И погрозила рыцарю кулаком, который, хоть и не был такой большой, как у него, все же тоже выглядел внушительно.

     Сэр Смит внутренне огорченно вздрогнул: неужели он недостаточно подготовил ее для того, чтобы она быстро охотно отдалась ему?!

     Но Маргарет опять развязно расхохоталась, и в смехе ее послышались похотливо-озорные нотки. Это сразу успокоило сэра Смита, ибо прибавляло надежды на скорое достижение желанной цели.

     Он привел ее в спальню. Здесь было тепло и уютно. Горел огонь в камине, отбрасывая на все мягкий рыжеватый отсвет. Не менее трети комнаты занимала большая роскошная двуспальная кровать под балдахином. Это было место, которое приносило сэру Смиту немало наслаждений. Но на сей раз его постигло жестокое разочарование.  Вскоре он выскочил из спальни разгневанный, раздосадованный, пронзенный жгучей обидой. И сразу наткнулся на Кэтрин.

     - Вот сучка шотландская. Так и не дала мне, гадина. Проклятая шотландская мразь, - сказал он.

     - Я видела, - ответила Кэтрин.

     - Видела?

     - Конечно, а как не увидеть, если ты даже дверь за собой не потрудился закрыть? Так, видать, разобрало тебя, что забыл обо всем от нетерпения.

     - Так может, она и не дала мне потому, что ты подсматривала.

     - Она не могла меня видеть, потому что не смотрела в сторону двери. А смотрела только на тебя, так как дралась с тобой, защищаясь. Ты зря стал применять силу. Но хорошо, что все-таки остановился. Это может дать тебе шансы в будущем.

     - Да я сам жалею, что начал брать ее силой. Да, не сдержался. Но как было сдержаться? Ведь все так неплохо начиналось. Я уж думал, она все – моя. Мне казалось, она сама тянется ко мне: хмель делал свое дело.

     - О, хмель - это слишком ненадежный помощник. Человек во хмелю не предсказуем – сейчас у него мысли в одну сторону, потом – в другую. Но я думаю, более всего виновато то, что она ненавидит тебя.

     - Ненавидит?

     - А что ты удивляешься? Разве у шотландцев мало причин вас, английских рыцарей, ненавидеть?

     - Кэт, давай-ка отойдем отсюда. А то эта тварь, наверное, все слышит.

     Они отошли от двери спальни вглубь коридора. Сэр Смит с отчаянием в голосе проговорил:

     - Как быть? Как быть, Кэт? Опять на тебя вся надежда. Помнишь, как ты выручила меня? Ведь похожий случай уже был. Года два назад. Помнишь, я притащил нищенку смазливую? Откормил ее. А нарядил как! Как графиню. И что же? Она тоже кочевряжилась, как и эта.

     - А кочевряжилась потому, что девочка хорошая была: греха боялась. А ты ее испортил. О, если бы ты видел какая это теперь потаскуха. Ты бы не узнал ее. А кто виноват? Ты.

     - Ну, ты еще скажи, что и ты до притона по моей вине докатилась.

     - Да нет… У нас у каждой своя тропка туда была. А виновата в первую очередь, - вздохнула Кэтрин, - конечно же, бедность… Ты уж, наверное, как и звать-то ее не помнишь?

     - Элизабет, кажется.

     - Ну-ну, я и говорю, что не помнишь уже. А уж как любил-то ее! Не Элизабет, а Джейн.

     - Да-да, точно, Джейн. А ведь она была недотрогой еще похлеще, чем эта. И пить вино совсем не хотела. Но после того, как ее обработала эта телка, которую ты притащила сюда,..

     - Мадлен.

     - Да, да, Мадлен,.. с ней произошла просто невероятная метаморфоза. Всего за десять дней. Когда я пришел на одиннадцатый, Джейн набросилась на меня с дикой страстью. Я думал изнасилует меня … Где она сейчас, эта Джейн?

     - Как где? Все там же. Там, где ей пришлось пристроиться после того, как отсюда ушла. Там, откуда ты забрал меня, когда влюбился, как мальчишка.

     - Так не ты ли выдавила ее отсюда? Налгала мне, что она не верна мне. А я, как дурак, поверил и выгнал ее. Даже денег не дал ей на первое время. О, я тогда еще не знал что ты за штучка.

     - Сейчас, когда тебе уже наплевать на нее, могу признаться, что, конечно, я все и подстроила. Вас, мужиков, на ревности легче всего ловить. Ну, а куда  мне было деваться? Я боялась, что ты меня выкинешь отсюда из-за нее. Должна же я как-то бороться за себя. А точнее – за тебя.

     Сер Смит довольно ухмыльнулся: признание в том, что она борется за него, - от большой любви к нему, конечно, как ему хотелось думать, - льстило его самолюбию.

     - Между прочим, - заметила Кэтрин, - ты не знаешь, что именно я помогла ей не сдохнуть с голоду – показала хорошее местечко, где она сразу же прекрасно устроилась.

     - Ладно, довольно о ней. Не слишком ли много мы говорим о какой-то шлюхе? Теперь речь не о ней, а о,.. об этой, как ее,.. Мадлен. Вот что, Кэт, мне наплевать кто она, эта Мадлен, - колдунья, или шлюха, или то и другое, - тащи ее опять сюда и как можно скорее. Я заплачу также, как и тогда, и тебе, и ей.

    

 

     Не прошло и двух часов, как Мадлен уже стояла перед сэром Смитом. Их разговор состоялся в той комнате, где он сегодня принимал сэра Джона Уолморда. Не очень-то по-рыцарски он сидел на единственном здесь стуле в то время, как две женщины, - любовница-экономка Кэтрин и гостья, - стояли.

     Мадлен была женщина лет тридцати пяти. В окаймленном белокурыми локонами лице, красивом и вполне женственном, чувствовалось в то же время что-то мужское. Возможно, этому впечатлению способствовали большие резко очерченные губы и несколько выдающийся вперед волевой подбородок. Но овал лица придавал ему нежный и даже благородный вид. А огромные синие глаза сияли истинной женской красотой. Точно также и фигура, по-мужски статная, широкоплечая, не была лишена прелести женских аппетитных форм: она имела узкую талию, широкие бедра и большую грудь. Плотно облегавшее стан и бюст нарядное дорогое платье из тонкого голубого сукна, пошитое по последней, пришедшей с континента моде, не скрывало этих ее достоинств.

     - Рад тебя видеть, милочка, - сказал ей сэр Смит.

     - И я вас, сэр, тоже рада видеть. Давно вы не заглядывали к нам. Как забрали свою Кэт, так и забыли дорогу к нам.

     - Выручай, Мадлен. Мне опять нужна твоя помощь, какую ты мне оказала так удачно тогда.

     - Кэт уже сказала мне. Хорошо, помогу, если это не безнадежный случай. А то ведь знаешь, есть такие девицы и женщины, которых сам вельзевул не раскочегарит.

     - Не беспокойся, Мадлен, она не из таких, - заметила Кэтрин. – У нее, чувствуется, очень хорошие задатки. Я видела, как она на сэра Смита глядела, когда они на кухне болтали. И по некоторым другим приметам догадалась. Уж я-то знаю.

     - Ну, тогда можете, сэр, не сомневаться в том, что мне удастся… Надо только об оплате договориться.

     - Не беспокойся, я заплачу не хуже, чем тогда: вам по два фунта – каждой.

     - О нет. Меньше, чем за четыре я и связываться не буду.

     - Что? – Недовольно произнес сэр Смит, но вяло-небрежно махнув рукой, сказал: – Ладно, я согласен.

     - Да тебя не убудет, сэр Смит: ты богат, наверное, как арабский шейх. Я же знаю, - рассмеялась Кэтрин.

     - Хорошо, получишь сейчас два фунта. Но остальное – только, если действительно справишься с задачей.

     - Конечно, сэр, - кивнула Мадлен. – В лучшем виде получите свою милашку, как и ту. Значит, давайте сделаем, как и тогда. Вы оставляете меня с нею на десять дней. Сами уезжаете отсюда. Приезжаете на одиннадцатый день и, счастливый, отдаете мне остальную часть платы. Все, как в прошлый раз.

     - Но одно из главных условий – сохранение девственности ее.

     - Конечно, сэр, я понимаю, что вам нужно, - ответила Мадлен.

     - Что ты, Смит? А зачем я, по-твоему, именно ее привела сюда, и тогда, и сейчас? Потому, что только она может соблюсти это условие, и в то же время сделать девственницу страстной женщиной. Она ведь двусбруйная – ей что мужика распалить, что бабу. И сама она необычайно нравится как мужчинам, так и женщинам. Ей куда легче, чем мужчине, будет сохранить твоей милашке девственность, - сказала Кэтрин.

     - Ну, еще бы ты мужика привела, - криво усмехнулся сэр Смит.

     - Она как наденет на себя мужской наряд, - продолжала Кэтрин. - так, ни дать-ни взять, красавчик-любовник. Для девушек это особенно важно, – чтобы красавчик был… Ну, а женщину к женщинам, уж я-то точно знаю, большинство мужчин ничуть не ревнуют.

     - Да, это так. И я тоже, - согласился сэр Смит и одобрил: – твое решение использовать Мадлен – прекрасная идея.

     - Да-да, мужское платье. Вовремя ты напомнила, - озабоченно произнесла Мадлен. – Если вы, сэр, хотите поскорее овладеть своей милашкой, то поторопитесь пошить побыстрее такое платье. И чтобы оно непременно было похоже на то ваше, в котором вы появитесь перед нею после ее обучения у меня.

     - А зачем шить? Разве то не подойдет? Я тебе дам его, - сказала Кэтрин.

     - Да-да, я предусмотрительно велел то сохранить. Хотя можно было продать неплохо – оно такое дорогое. Надо сказать, и сейчас совсем новый вид имеет, - заметил рыцарь.  

     - Ну, тогда по рукам, - произнесла Мадлен, но тут же с сомнением проговорила: - может, все-таки заключить договор, как положено. Подворье юристов недалеко отсюда. Я быстро приведу стряпчего.

     - Не беспокойся, он не обманет, - успокоила ее Кэтрин.

     - Конечно, ведь ты можешь опять пригодиться, - подтвердил сэр Смит.

     - Что ж, слову рыцаря я поверю. Ну, тогда я готова приступить сегодня.

     - Да, конечно. И я сейчас же отбываю в замок… Где мои ратники, Кэт? Что-то не вижу я их. Уж не в трактир ли пошли без разрешения?

    - Нет, они дрыхнут в своей комнате. Да они все время спят, как сюда приезжают. Такое впечатление, что они сюда и приезжают только для того, чтобы отсыпаться.  У них же явный недосып. Они жалуются, что ты уж очень ночным караулом их утруждаешь. По четыре-пять ночей заставляешь в страже стоять. И лишь одну ночку даешь поспать, а потом опять в ночной караул посылаешь.

     - Вот как, жалуются даже. Не думай, что они в карауле переусердствовали. Они ж там и отсыпаются. Устал им морды бить за сон на посту. Как пойду проверять, так обязательно кто-нибудь дрыхнет. А почему по стольку ночей подряд в ночную стражу ставлю? Да потому что воинов у меня только восемнадцать. А замок охранять надо. Особенно ночью. Днем-то в пять раз меньше часовых можно ставить. Из-за нехватки людей приходится даже оруженосца моего часто в ночную стражу посылать. Хотя он у меня один только: не держу двоих, как иные - он и один справляется – здоровый парень.

     - Они жалуются, что ты не даешь им отоспаться днем. Другой какой-нибудь службой загружаешь, а то и работой даже какой-нибудь.

     - Ну, два-три часа поспать после ночной стражи им хватит. Зато уж стараюсь их не тревожить в это время. Вот почему приезжаю сюда утром часто без сопровождающих. Хорошо замок близко от города. Да и герб мой на щите все знают. У любого, кто увидит, желание напасть на меня сразу отпадает. Да я тебе, Кэт, уже говорил, почему один часто утром приезжаю. Помнишь, тогда говорил, когда объяснял, почему тебе приходится выполнять обязанности оруженосца – помогать мне доспехи снимать.

     - О, да это мне не в тягость, милый. Ты это знаешь. Мне нравится тебя разоблачать – это возбуждает меня.

     - Да, конечно, я это знаю… О, чуть не забыл. Скажешь Морису, что пусть отдыхает все те десять дней, которые меня здесь не будет. Я ему оплачу их. Пусть на одиннадцатый день приходит. Не раньше. А то весь дух из него вышибу. Так и передай.

     - Уж неужели ты даже к старикашке эту свою милашку новую приревновал? Ты ж к нему даже меня не ревнуешь.

     - Да потому, что ты не девственница давно.

     - Ха-ха, сэр Смит. Ты просто смешон, - рассмеялась пренебрежительно-презрительно и несколько обиженно Кэтрин.

     - Ладно, я сам ему скажу. Все, идите, приступайте к делу… Да, и вот еще – самое главное. Не спускайте глаз с нее. Как бы не сбежала. Впрочем, кажется, она хорошо понимает, что до родного дома ей все равно не добраться одной. Но все же, все же поглядывайте.

     - Не беспокойтесь, сэр, как только в ней проснется похоть, то у нее и мысли о побеге не появится – это ее лучше всего здесь заякорит, - заверила Мадлен.

 

 

     Прошло восемь дней. На девятый утром, уходя из дома, Мадлен сказала провожающей ее Кэтрин:

     - Ну все, я свою задачу выполнила. Послезавтра приду получить остальное, что мне причитается.

     - Послушай, Мадлен, не рано ли ты уходишь? Ведь вы с сэром Смитом договаривались о десяти днях, а прошло пока восемь.

     - Нет, мы договаривались не о том, сколько времени я буду выполнять его заказ, а о том, чтобы я сделала то, что он желает. А что он желает? Чтобы юная милашка стала горячей женщиной, не потеряв девственности. Я выполнила эту задачу? Выполнила. Он хочет, чтобы она полюбила его. Я и этого сумела добиться – Маргарет просто бредит от страсти к нему, то и дело спрашивает, скоро ли он вернется. Все что нужно было, я сделала. Зачем же мне здесь еще день торчать?

     - Да неужели тебя так обратно в трактир твой вонючий тянет?

     - А с чего ты взяла, что я туда спешу. Там я не появлюсь, конечно, пока у меня денежки, заработанные здесь, не кончатся. Отдохну хорошенько и от мужиков, и от баб… С одним парнем отдохну. Он любит меня, и я – его, за это.

     - О, Мадлен, ты не должна уходить сегодня. Прошу тебя, останься до приезда рыцаря. Не оставляй меня с нею. Ты такого зверя в ней разбудила. И оставляешь меня. Да она меня замучит тут одну.

     - Ладно, хватит ныть. Тебе не привыкать. Видать, ты тут разленилась, дорогая, лишь одного-то ублажая. Не гоже тебе о нашем ремесле забывать: еще неизвестно сколько тебя продержит здесь твой рыцарь.

     - Да раньше я его брошу, чем он меня. Как только накоплю достаточно деньжат, чтобы свой трактир с девицами открыть, так и уйду сразу.

     - О, ну тогда про меня не забудь, Кэт. Я лучше у тебя служить буду, чем у этой мегеры - Люси проклятой.

     - Да это пока мечты только, - вздохнула Кэтрин.

     - Да, нам только и остается мечтать, - тоже вздохнула Мадлен. – Ну, до свиданья, дорогая.

     Они нежно с утешающими друг друга словами обнялись. Мадлен даже смахнула слезу. Вновь тяжело вздохнув, Кэтрин закрыла за подругой дверь дома.

 

4

 

    Подходил к концу  девятый день пребывания Маргарет в доме сэра Смита Уоррена. Она лежала на его огромной роскошной кровати. Ей нравилась эта кровать, эта мягкая чистая постель, эта спальня, обогреваемая камином.  Светлый летний вечер глядел в застекленное окно, с рамой в крупную клетку.

     - Кэт! Где ты там?! Ну что ты не идешь?! Сколько можно ждать?! – закричала девушка.

     Полежав некоторое время, она фыркнула недовольно и встала с постели. Подошла к двери спальни. Выглянула в холодный темный коридор, опять закричала:

     - Кэт, иди скорей! Куда же ты запропастилась?!

     Но ответом ей была тяжелая угрюмая тишина, царившая в глубинах темного холодного дома. После тепла спальни холод казался чуть ли не ледяным. Маргарет вернулась, накинула на себя сорочку, зажгла от углей камина свечу и отправилась на поиски своей развратной наставницы.

     Желтый свет выхватывал из мрака стены, дощатый пол и дощатый потолок. Она прошла часть коридора и, свернув вправо, пошла по другому коридору. В конце его светилось обтянутое бычьим пузырем окно, в котором угадывались очертания противоположного дома. Благодаря этому окну здесь было еще достаточно светло. Справа и слева в стенах были закрытые двери. Под одной из них девушка увидела желтую полосу. Догадалась, что это свет от горящей внутри комнаты свечи или лампады. Маргарет постучала в эту дверь. Никто не отозвался. Она постучала сильнее и прислушалась. Там, в комнате, явно кто-то был – слышались какие-то очень тихие звуки. Девушка принялась стучать настойчиво.

     - Да что тебе?! Хватит, сколько можно?! – раздался из-за двери недовольный голос Кэтрин.

     - О, Кэтрин, наконец-то нашлась, - обрадовалась Маргарет. – А я тебя ищу. Ты что не идешь ко мне?

     - Оставь меня в покое – я уже спать легла.

     - Спать? Без меня? А я тебя там жду не дождусь.

     - Я хочу эту ночь провести в своей спальне.

     - У тебя своя спальня?

     - А ты как думала? И у тебя будет: не надейся, что долго будешь хозяйкой спальни Смита.

     - Когда он вернется?

     - Я ж тебе уже говорила – после завтра уже. Так что побереги сил для него.

     - Ну-у,.. ночь целую, день целый, потом опять целую ночь ждать. Не так уж мало. А он днем приедет или вечером, не знаешь?

     - Конечно, знаю – с утра раннего. Примчится галопом, не сомневайся.

     - Кэт?

     - Ну, что тебе?

     - Открой.

     - Нет, иди, иди туда. Одна сегодня поспишь – ничего с тобой не случится.

     - А где Мадлен?

     - Мадлен сбежала от тебя.

     - Сбежала от меня? Почему?

     - Да потому что ты замучила ее, как и меня.

     - Я? Я замучила?.. Нет, не может быть – она мне столько раз говорила, что никого так сильно не любила, как меня.

     Из-за двери послышался хохоток.

     - Кэт,.. ну открой, Кэт.

     - Нет, все, отстань от меня. Иди - спи. Если не можешь, то сама себе помоги. Не знаешь что ли как?

     - Ух, злючка, - сказала раздосадованно и обиженно Маргарет, повернулась и пошла обратно.

     Вернувшись в спальню, вновь легла в постель. Лежала в жгучем томлении неудовлетворенной страсти. Хотела уже последовать совету Кэтрин, но услышала звуки, которые отвлекли ее и дали мыслям несколько иное, более естественное направление. Правда, поначалу она чуть было не рассмеялась, подумав, что слышит храп так быстро заснувшей Кэтрин. Но вскоре сообразила, что это вряд ли женский храп. Нет, он был явно мужской. Вспомнила, что уже не раз слышала его ночами. Была уверена, что это храп Мориса, поскольку знала, что сэр Смит со своими воинами покинул дом, и не знала, что Морис сделал то же. Тогда мысль о том, что возможна близость с пожилым, некрасивым, даже неприятным мужчиной ей казалась абсурдной, отвратительной, дикой, хотя стараниями Мадлен и Кэтрин в ней уже была пробуждена необузданная похоть. Но сейчас мысль о том, что можно попробовать поискать выход нахлынувшей мучительно-непреодолимой страсти в объятиях Мориса представилась ей необычайно привлекательной, просто спасительной идеей. Ее даже бросило в жар, когда она подумала, что уже сейчас, если захочет, познает вожделенные ласки мужчины.

     Маргарет встала, опять зажгла свечу и снова отправилась вглубь темного пока мало знакомого ей дома. Звуки, на которые шла, вели ее на первый этаж. Когда спускалась по лестнице, ее вдруг охватил безотчетный страх. За освещаемыми свечой последними нижними ступенями пугающе чернела неведомая ей темнота. Впрочем, Маргарет была девушка не робкого десятка. Она продолжала сходить. Спустилась. Идет по первому этажу. Колеблющийся желтый свет разгоняет мрак. Страх отступает. Все дальше и дальше открываются взгляду дощатые пол, потолок, стены с дверями. И вот эта дверь, из-за которой слышится храп.

     Маргарет с минуту колебалась прежде, чем открыть ее, смущенная внезапным осознанием того, насколько сильно пала. Неужели ради удовлетворения постыднейшей, необузданной похоти она готова отдаться и даже подарить свою девственность старику, человеку, еще недавно неприятному ей?! И вновь ее одолела всепоглощающая, охватывающая до опьяняющего безумия животная страсть, разбуженная и распаленная в ней стараниями двух наставниц, в совершенстве владеющих приемами своего развратного ремесла.

     Она неуверенно немного приоткрыла дверь. Опасливо заглянула внутрь. Сразу в ужасе отпрянула. В вечернем свете, проникавшем в комнату через забранное железной решеткой окошко, увидела вдруг не Мориса, а … какое-то чудовище. Оно лежало на спине на постланной на полу соломе, раскинув могучие члены, и безмятежно спало. Мощная, выпуклая, широкая грудь поднималась и опускалась в такт мерному дыханию, сопровождаемому богатырским храпом. Рядом в полу был железный блок, от которого шла цепь к шее чудовища. Девушка разглядела ошейник на ней: часть его чуть блестела железом между бородой и волосами, лежащими на подушке, которой служил какой-то сверток, должно быть, куска кожи. На нем покоилась косматая голова чудовища. «Он в ошейнике? Почему? Как собаку, в ошейнике держат. Скорее, как медведя, потому что ошейник железный. Но почему?» - удивилась Маргарет. Так вот кто звенел цепью: до нее не раз доносился отдаленный металлический звон, и ей казалось, что доносится он с улицы. Девушке мгновенно вспомнились слышанные в детстве сказки о том, как принц, гуляя по замку, забредает в какое-то отдаленное помещение, где вдруг находит чудовище, прикованное к стене, которое умоляет его освободить, что тот и делает себе на беду. Конечно, обнаруженное здесь Маргарет странное существо в действительности было не монстром, а человеком, точнее, мужчиной, но он имел голову, настолько сильно заросшую волосами, такое мощное телосложение, и так неожиданно оказался не тем, кого девушка ожидала здесь увидеть, что с испуга в первый момент она, и правда, приняла его за чудовище. Чтобы завершить описание облика этого человека, добавим, что одет он был в светло-серые рубаху и штаны, в каких обычно работали люди тяжелого физического труда (правда, далеко не у всех они были рваные и грязные, как у него).

     То, что незнакомец в ошейнике и прикован цепью, сразу успокоило и придало смелости Маргарет. Она решилась войти.

     Приблизившись, убедилась, что, если могучим телосложением лежащий, возможно, и правда, похож на какое-нибудь человекоподобное чудовище из старинных сказок, то уж лицом точно нет: привлекательные, даже мягкие, благородные черты. Правда, спутанные, давно не чесанные светло-русые длинные волосы и такая же борода придавали лицу первобытно-диковатый и даже разбойничий вид. Пусть так. Но чем это не мужчина? Самый настоящий мужчина. Да еще какой! Куда Морису до него? Разве не мечтала она о чем-то подобном все эти минувшие дни, после того, как в ней неожиданно открылась страстная женская природа? Приблизительно такой же образ, образ настоящего, сильного мужчины, в общем-то, весьма похожего на сэра Смита, смутно представлялся ей и с невероятной силой влек к себе. Правда, образ этот представлялся ей не столь звероподобным, какой имел лежащий перед нею незнакомец. Но почему-то такой ей кажется даже еще привлекательней. Возможность сблизиться с ним представлялась Маргарет настоящим подарком судьбы. И действительно, именно сейчас, когда она мучилась, страдала, изнывала, просто до безумия дошла, желая сближения с мужчиной, и даже готова была отдаться жалкому Морису, ей вдруг в руки идет такое сокровище – молодой могучий мужчина. Опьяняющий до безумия неодолимый жар похоти, который и привел ее сюда и который исчез под действием страха, сейчас вернулся. Вновь подчинил волю, разум, чувства. Но тут произошло то, что значительно поубавило в ней желание отдаться этому мужчине. Еще когда только открыла дверь в узилище, на нее пахнул оттуда отвратительный, как из отхожего места запах. Под впечатлением неожиданно увиденного здесь Маргарет его почти не заметила. Однако сейчас, когда успокоилась, ощутила вполне.

      Мы помним, какой изощренный способ издевательства над пленником придумал сер Смит Уоррен. Связанное с этим распоряжение исправно выполнял Моррис. А сейчас, в его отсутствие, - никто. Но и сам узник не мог обойтись без того, без чего не может обойтись ни один человек. Это выносила раз в день кухарка, доставлявшая ему пищу.

     Маргарет повела носом и увидела в углу ведро. Поняв причину происхождения тяжелого запаха, она сейчас же ее устранила, вынеся вместилище отходов за дверь. Это сделать ей было совсем необременительно: крестьянку, привыкшую убирать за скотиной, никакой запах, конечно, смутить не мог. Из окошка стекал сюда свежий, напоенный вечерними ароматами воздух. Большая часть основного запаха сразу исчезла. Остался только, исходящий от самого незнакомца. Но в сравнении с тем запахом, который царил здесь, это было ничто.

     Конечно, Маргарет пришла сюда не для того, чтобы беречь сон мужчины. Тем не менее, почему-то старалась передвигаться бесшумно, действительно опасаясь разбудить его. Однако, если благодаря телосложению тот и выглядел богатырем, все же сном обладал не таким, каким обладают богатыри в сказках, разбудить которых, как известно, задача не из простых. Спал незнакомец очень даже чутко. Он вдруг открыл глаза. Маргарет вздрогнула и еле удержалась от того, чтобы повернуться и броситься прочь отсюда, хотя ничуть не боялась прикованного человека: природа страха ее была какая-то другая.

     Произошла, что называется, немая сцена: Маргарет смотрела на мужчину, а тот - на нее. Никогда еще она не видела такого изумленного взгляда. С раскрытыми глазами лицо его сделалось живее, привлекательней и моложе.

     - Ты кто? – проговорил он голосом человека, крайне пораженного нежданно явившимся ему чудным видением.

     - Я – Маргарет. А ты кто?

     - Робин, можно просто, Роб, как меня родня зовет обычно, – сказал незнакомец. - Это сон? Мне это снится?

     - Конечно, нет. Это не сон, - рассмеялась девушка.

     - Но откуда, откуда ты взялась?

     - Я – из Шотландии.

     - И я тоже, - сразу оживившись, мужчина приподнялся на локтях, зазвенев цепью.

     Маргарет вдруг осмелела и опустилась около него на колени. Сказала:

     - Значит, мы оба с тобой пленники.

     - О, ты так прекрасна… Я еще не видел таких. И ты пришла ко мне… К такому вонючему страшиле… Почему?

     - Ну,.. ну… Неужели не догадываешься?.. Конечно, чтоб тебя попросить не храпеть так сильно.

     - Да? Неужели я?.. А ты что, здесь рядом спишь?

     - Да не совсем. На втором этаже.

     - Как, неужели … там даже,..  там даже слышно?

     - Да не то чтобы очень. Но заснуть невозможно.

     - Да?.. Вот уж не думал, что я… на такое способен.

     - Я тоже не думала, что способна на такое – прийти сюда.

     - О, если это не сон, то,.. то, наверное, сказка.

     - Сказка у нас с тобой впереди, милый, - проговорила Маргарет, еще более осмелев. При этом голос ее дрогнул и прозвучал приглушенно-взволнованно, потому что ее охватили страсть и страх одновременно.

     Она повернулась чуть вбок и стала торопливо устанавливать на пол свечу дрожащей рукой. Свеча не устанавливалась, падала, чуть не погасла. «Ну и пусть», - подумала Маргарет. «О нет, а как же я обратно пойду, если потухнет?», - пробился сквозь туман страсти и нетерпения голос рассудка. Она несколько подольше подержала в наклонном положении свечу, давая больше стечь расплавленному жиру. На доске пола скопилось достаточно клейкой массы, и свеча надежно установилась.

     Красавица обратилась лицом к Робину и ласково заулыбалась. Глаза ее томно полузакрылись. Ее намек, голос и внешние признаки, говорившие о внутренней готовой вырваться страсти, не давали мужчине повода колебаться. Он порывисто привлек ее к себе. Она обняла его не менее страстно. Их губы слились в долгом жадном поцелуе. Ей, ощутившей под одеждой его мощные мускулы, показалось, что она попала в объятия медведя. Но это был ласковый медведь. Как ни был обрадован, как ни истосковался по женскому телу, он сразу вспомнил о своей огромной силе и перевел страстный порыв в нежные ласки. Она подарила ему то, на что так рассчитывал Смит Уоррен. В объятиях Робина Маргарет узнала, что ласки Кэтрин и даже Мадлен в сравнении с мужскими ласками совершеннейшие пустяки.

     Как ни были наши любовники поглощены взаимной страстью, они уделили некоторое время и беседе. Маргарет узнала, что он - рыцарь, раненым попал в плен к англичанам. В неволе у них уже почти пять лет, из которых четыре месяца сидит здесь на цепи.

     Они решили бежать вместе. Если до этого удачный побег представлялся Маргарет несбыточной мечтой, то теперь стал казаться вполне возможным: с таким попутчиком были шансы добраться до родных мест. Но в путь они смогут отправиться только, если удастся освободить Робина от цепи. Железный ошейник разжать можно лишь специальными инструментами. Они есть у кузнецов, у других мастеровых, которые тоже с железками работают. Можно купить на рынке. Со временем она, конечно, раздобудет. А пока нужно набраться терпения и ждать подходящего случая для побега. И конечно, постараться побольше вытянуть из сэра Смита деньжонок: и для покупки инструментов, и на дорогу. Она сможет. Еще бы: он будет в полной ее власти, по крайней мере, первое время: Мадлен и Кэтрин, конечно, учили ее не зря.

     Маргарет ушла от Робина счастливая, преисполненная надежд.

     Вернувшись в спальню, легла и мгновенно крепко заснула.

     Разбудил ее дикий крик. Открыла глаза и увидела стоящую над нею Кэтрин, страшную, как ведьма, с растрепанными черными волосами, огромными черными круглыми глазами на бледном лице, искаженном гримасой испуга и возмущения.

     - Ты что наделала?! Ты что наделала, дуреха?! Как ты умудрилась?! Ты знаешь, что нам теперь будет?! – кричала она.

     Сквозь отлетающий сон смутно Маргарет мгновенно догадалась, что этот взрыв негодования как-то связан с ее ночным приключением. Ну и пусть. Сама виновата: не захотела вчера с нею ночевать.

     - Да он нас прибьет теперь! Особенно тебя! Ты понимаешь, что ты наделала?! Что ты натворила, Дура!

     Маргарет приподняла голову, чтобы посмотреть туда, куда были бешено устремлены испуганные, возмущенные глаза Кэтрин, и увидела красное пятно на своей сорочке, пятно крови.

     - Пошла прочь отсюда! Сама дура! Убирайся отсюда! И не подходи ко мне больше! Я ничуть не жалею о том, что сделала.

    Но Кэтрин не унималась. Маргарет встала, выгнала кулаками ее из спальни и заперла дверь на засов. Вернулась в постель и снова крепко заснула.

     Во второй половине дня она пробудилась от стука в дверь. Послышался голос Кэтрин:

     - Эй, Маргарет, сколько можно дрыхнуть? Вставай, милочка. Иди на кухню. Агнесс такой обед приготовила – пальчики оближешь.

     Эти слова были сказаны по-прежнему недовольно и грубовато, но чувствовалась уже примирительная интонация.

     Перед возвращением в свой замок Смит Уоррен снабдил Кэтрин, выполнявшую в этом его доме, как говорилось выше, обязанности экономки, достаточно денег для того, чтобы кухарка могла покупать на рынке все необходимое для приготовления обильной, вкусной пищи. Именно такую пищу и готовила Агнес и на завтрак, и на обед, который довольно поздний, считался в те времена и ужином. Воспользовавшись тем, что на кухне находилась одна, Маргарет после обеда прихватила с собой изрядную порцию еды и появилась с нею в карцере. Робин встретил ее с огромной радостью. Подкрепившись вкусной сытной пищей, он в полной мере вознаградил возлюбленную за такую заботу о нем.

     В самый разгар их любовных ласк, вдруг открылась дверь, и вошла Кэтрин.

В руке она держала ведро, которое Маргарет вновь выставила в коридор.

     - Ах вот оно что! – возмущенно-изумленно расхохоталась Кетрин.   Поставила ведро на пол и, уткнув руки в бока, воскликнула: - Как же я сразу не догадалась?! – Продолжила говорить недоумевающе-насмешливым тоном: - А я думаю, куда наша Маргарет подевалась? Пошла искать. На втором этаже нет. Спустилась на первый. Чувствую какой-то запашок. Как вроде из отхожего места. Это еще что такое, думаю, откуда? Стала ходить-смотреть, чтобы понять причину. Вижу - ведро в коридоре стоит. Ну, думаю, Агнесс чего-то отчудила. Ведь сейчас, пока Мориса нет, ее обязанность выносить это в отхожее место. А она только за порог выставила. Что-то, думаю, здесь не так, разобраться надо. И вот пришла – и такое вижу! Да, ну и ну. Вот, оказывается, кто твою невинность похитил у сэра Смита. Как же он так оплошал? Не смешно ли? Милашку юную к старику приревновал, к Морису. Удалил его отсюда. А о мужике молодом забыл… Правда,.. правда, разве мог он подумать?.. Разве мог он подумать, что его юная милашка такое выкинет? Опустится до того, что придет в эту клоаку к этому кобелю вонючему. Впрочем, что удивляться? Свинья всегда грязь найдет. Вот и нашла. Точнее, одна свинья шотландская другую свинью шотландскую нашла.

     Как не хотелось Маргарет покидать то место, на котором она находилась, она вскочила и набросилась на Кэтрин с кулаками и словами:

     - Это мы-то свиньи?! А кто вы тогда, англичане, если вы только и умеете нападать, убивать, грабить, насиловать, совращать?! 

     Кэтрин выбежала из комнаты, закрыла за собой дверь и задвинула засов, который до этого не запирался, потому что считалось, что цепь и так надежно удерживает здесь узника.

     - Вот и сидите здесь вдвоем, дожидайтесь сэра Смита. Представляю, что он с вами сделает. Особенно с тобой, красавчик. Уж точно, легко ты не умрешь. Не надейся, - послышался из-за двери голос.

     Маргарет вернулась в объятия земляка, и они продолжили заниматься тем, от чего их так бесцеремонно и жестоко отвлекли.

     Когда, наконец, успокоились и пришли в себя от сладостного дурмана, то осознали вдруг в каком страшном положении оказались. Сильно приуныли оба. Маргарет боялась не столько за себя, сколько за возлюбленного: вряд ли ее ожидает такая суровая кара, какая постигнет его.

     За стеной послышались шаги. Снова лязгнул засов. Дверь с одной стороны чуть отошла от косяка. Шаги стали удаляться. «Открыла все-таки!» - обрадовалась Маргарет.

     Влюбленные прощались, как навсегда, заключив друг друга в крепкие объятия, слившись в продолжительных жарких поцелуях. Она рассталась с ним, пообещав, что сделает все, чтобы отвести от него беду.

 

5     

 

     Когда Маргарет, сидя на кровати в спальне, обдумывала слова, какими будет умолять Кэтрин умолчать о ее связи с узником, та сама подсела к ней и примирительно приобняла ее. После гневных нападок и нешуточных угроз англичанки  это, конечно, было удивительно и неожиданно для Маргарет. Тем не менее она невольно вначале отстранилась, поскольку подумала, что развратная наставница желает нового сближения с нею, а после близости с мужчиной ей противно даже было думать о противоестественных отношениях с женщинами. Тут же, однако, пожалела о своем неприязненном движении, ведь судьба ее возлюбленного теперь находилась в руках Кэтрин. Маргарет поспешила приласкаться к ней. Та, расхохотавшись, оттолкнула ее и сказала:

     - С чего ты решила, что это мне нужно? Нет, я не Мадлен. Я делала это только ради денег. Таково наше ремесло: не хочешь, противно, но все равно делай, если тебе платят. Нет, мне мужики нужны, а не бабы. Похоже, и тебе тоже теперь. Это очень хорошо – сэр Смит получит  то, что так хочет. Однако кое-что, на что он так надеялся, не получит, потому что ты это так неразумно потеряла. И за это нам придется перед ним отвечать. Тебе – за то, что наставила ему рога, а он страшно ревнивый, а мне – за то, что недосмотрела за тобой. Надо нам как-то выкрутиться – спасти себя. Он ужасен в своей ярости. Так что давай вместе думать, что сделать, чтобы не очень пострадать из-за своей оплошности.

     - Да просто давай не скажем ему об этом.

     Кэтрин расхохотавшись, сказала:

     - Глупышка. Как же не скажем? Он что, дурак? Не заметит? Так это же главное его условие было при договоре с Мадлен и мною. И он не обратит на это внимание?

     - Ну так давай что-нибудь придумаем. Мало ли что можно наврать.

     - Э нет, ты слишком недооцениваешь Смита. Его вокруг пальца никто не обведет. Даже я.

     - Ну, давай скажем, что кто-то зашел с улицы и изнасиловал меня.

     - Ха, да ты что?! Да он только и знает, что мучает меня ревностью. Все ему кажется, что я мужиков сюда вожу без него. А это будет прямое подтверждение. Ты знаешь, что он сделает тогда со мной?! В лучшем случае выкинет на улицу. В худшем – разорвет на части, причем в прямом смысле.

     - Давай, давай что-нибудь придумаем, госпожа, - взмолилась Маргарет, назвав Кэтрин так, как никогда не называла, чтобы польстить ей и сделать ее сговорчивее. – Не надо говорить сэру Смиту о Робине. Я прошу тебя. Ну, пожалуйста.

     - Да что ты так вцепилась в него, в этого Робина? Зачем тебе этот узник вонючий? Его песенка так и так спета. Он и там, у себя в Шотландии, чувствуется, никому не нужен – никто его выкупать не собирается. А у тебя все впереди. Знаешь, еще сколько мужиков у тебя будет? И получше, чем он. Тьма. Потому, что пошла ты по той дорожке, по которой и я, и Мадлен идем. Или ты думаешь, что сэру Смиту ты будешь всегда нравиться, как сейчас? Нет, и тебе замену найдет. Ну, подержит еще какое-то время при себе здесь, как меня. А потом – ступай, милочка, куда хочешь. Хорошо, если денег даст сколько-то на прощание. К тому же учти и то, что они, рыцари, обычно долго не живут. Хватит его какой-нибудь земляк твой секирой по башке – и нет сэра Смита. Приедет сюда его женка дорогая наследство получать – это же все ее будет – и выгонит нас всех отсюда к чертовой матери. И куда ты пойдешь? В Шотландию свою ты добраться не сможешь. Да если даже и доберешься, все равно и там придется тем же заниматься, чем и здесь. Кто тебя там замуж возьмет? После плена? Тем более, что и возраст у тебя, может, уже будет неподходящий для женитьбы, да и красота уже, конечно, не та будет – у нас, женщин, она долго не держится. Но я тебя выручу. Укажу места, где ты хорошо устроиться сможешь. Всегда сыта будешь, пьяна и от мужиков отбоя не будет.

     - Да не нужны, не нужны мне другие мужики! Как ты не поймешь?! Мне только Робин мой нужен. Больше никто.

     - Ой, ну и глупышка. Ты сейчас не о нем должна думать, а о себе. Себя спасать должна, понимаешь. Ему все равно конец. Ему уже ничем не поможешь, Робину твоему. Но вот он нам помочь может. Он просто спаситель наш будет. Он будет отводом ярости Смита от нас. Сделаем вот как. Когда сэр Смит завтра приедет, я бухнусь ему в ножки, повинюсь в том, что недосмотрела малость за тобой. Скажу ему, что шотландец виноват. А он их так ненавидит, что, я уверена, гнев свой вначале на него выплеснет. А после того, как душу на нем отведет, он уже спокойнее будет. Он отходчив – я знаю его. Потом я его сюда к тебе направлю. А ты здесь его встречай. Твоя задача ублажить его как можно лучше. У тебя получится. Мы с Мадлен не даром тебя учили.

     - Нет, нет, ни за что! – Маргарет схватилась руками за голову. – Не дамся ни за что этому проклятому Смиту!

     - Дура! Да ты что?! Да ты понимаешь, что если ты опять не дашь ему, ты тогда и меня под удар подставишь. Ведь тогда получится, что мы с Мадлен не справились с задачей. Но мы же справились,  да еще как! Еще вчера ты бредила по сэру Смиту. Вспомни-ка.

     - Вот вчера я действительно дурой была. И еще какой. Но теперь у меня есть мой шотландец, мой Робин. И я не изменю ему никогда.

     - Это уж ты-то не изменишь? – расхохоталась Кэтрин. – Да если бы ты и вышла замуж, то ни один мужчина не позавидовал бы твоему мужу, хоть ты и красивая такая. Такие, как ты, вообще не для женитьбы. Слишком огня в тебе много. Есть датская поговорка – самое смешное, когда шлюха за муж выходит. А ты и есть шлюха – по природе своей. И от этого ты никуда не денешься.

     - Нет, нет, - Маргарет опять схватилась руками за голову, - если он убьет или изувечит Робина, я уж тогда точно ни за что, никогда не отдамся ему.

     - Тогда ты доведешь его до крайней ярости. Он убьет тебя.

     - Вот и хорошо. Я все сделаю, чтобы разозлить его как можно сильнее. Лучше пусть тоже убьет меня. Уж лучше это, чем такое будущее, какое ты нарисовала мне.

     - Ох, и дуреха! Совсем безмозглая!

     - Нет, нет, нет! – со всей решимостью и твердостью в голосе сказала Маргарет. Затем, закрыв лицо ладонями, упала локтями на колени и стала вздрагивать плечами, дав волю слезам.

     - Ну ладно, ладно, - Кэтрин снова обняла ее. – Хорошо, будь по-твоему. Поможем твоему Робину. Я знаю, как спасти его.

     - Правда? – Маргарет обратила к ней просветлевшее, увлажненное слезами лицо.

     - Сделаем вот как, слушай. Когда сэр Смит приедет, я его обрадую, сказав, что ты его заждалась и горишь страстью отдаться ему. Он, конечно, с радостью, да еще с какой, побежит к тебе. А уж там все будет зависеть от тебя – как ты ублажить его сможешь, хорошо или плохо. Если будешь делать все, как мы тебя учили, у тебя получится, я уверена. Я тебе даже больше скажу, дорогая: учти, что через пастель от мужика можно очень многого добиться, даже гораздо большего, чем ты думаешь.

     - Да? А как?

     - Вот как – на твоем примере все и объясню. Этот прием действует безотказно. Значит, вот приходит он сюда к тебе. Ты бежишь ему навстречу, бросаешься на шею, целуешь. Но пока не очень жарко целуешь. Главное, дай ему ощутить все твое тело. И в этот момент он, сэр Смит, уже весь в твоей власти. Поняла? У него голова сразу пойдет кругом. И это будет именно так – уж я-то его знаю. Он тебя схватит в крепкие объятия, возьмет на руки и принесет сюда, на ложе. И ты тут не плошай. Ну, я уже говорила - ты сумеешь произвести на него впечатление. Правда, тут его ждет сюрприз, неприятный сюрприз. Но ничего, ты продолжай делать что делала. И он – будет тоже: никуда не денется, мужик горячий – остановиться уже не сможет. А потом, когда усладит себя, размякнет и телом, и душою, тут ты ему и скажи все. Конечно, он будет бранить тебя. Может и по морде перемекнуть разочек. Но не сильно. Если б сильно, то убил бы сразу – у него рука тяжелая. С мужчинами он - зверь. Многие рыцари его боятся. Я знаю. Но женщины делают его слабым. Их он особенно не дубасит, даже если недоволен ими. Да, это так – надо все же отдать ему должное. Но ты, главное, не будь кроткой овечкой. Ты тоже нападай. Возмущайся. Поняла? Скажи: тебе что важнее – какая-то вшивая девственность, которая никому не нужна, или я, или моя любовь? Скажи, что если он не простит тебя и не пощадит Робина, то никогда ты не отдашься ему, как сейчас, что ты всегда будешь холодна и враждебна, даже, возможно, покончишь с собой. Он, конечно, испугается. Еще бы – ты ему очень дорога сейчас: по его морде видно, как он любит тебя. Пока ты от него чего угодно добиться можешь. Я по первости, когда он меня тоже сильно любил, веревки из него вила. Когда ты заметишь, что он растерялся, а он наверняка растеряется после твоих уверенных слов, - я его знаю, - ты сразу приласкайся к нему. Вот увидишь, он тебя еще более страстно обоймет, чем до этого. И ты не теряйся – постарайся, чтобы он снова был в восторге от тебя. И тогда все – он твой будет, весь без остатка. А ты еще похвали его – скажи, что никогда тебе ни с кем еще не было так хорошо, как с ним. Тьфу ты, – у тебя же всего-то один еще был только. Но все равно ему приятно будет. Особенно при мысли, что он врага-шотландца превзошел. Не со всеми можно так. Иных, особенно тех, кого  от самодовольства распирает, надо, напротив, в сомнении, неуверенности в себе оставить. Сделай разочарованный вид, чтоб он подумал, что не очень-то хорош в деле любви. Мужчины к этому весьма чувствительны все. Иначе много из него ты не вытянешь. Иной, если ему свое разочарование покажешь, пол-кошелька тебе отдаст. Но только слегка покажи, а то он вообще может мужскую силу потерять и дорогу в притон забудет, а это нам не выгодно. Ну, это тебе на будущее. Но с сэром Смитом надо не так. Его подхваливать нужно. Он весь разомлеет. И станет сговорчив во всем. Если все сделаешь, как я тебя учу, он в полной твоей власти будет…  Ой, я, пожалуй, слишком много лишнего тебе наговорила. Как бы ты это теперь против меня не обратила.

     - Да что ты, госпожа. У меня и в мыслях нет тебе делать плохо. Напротив, я буду тебя почитать и учиться у тебя.

     - Да? Не очень-то я верю тебе. Чувствую, что ты прикидываешься паинькой. Нет, кажется, ты хитрющая-хитрющая стерва. И ничего хорошего мне ждать от тебя не приходится. Но сейчас мы должны быть за одно, ибо нам надо как-то выкручиваться. Иначе обеим слишком худо придется.

     - О нет, я не такая, конечно. Совсем не такая…  О, послушай, Кэт, я придумала что нужно, чтобы выкрутиться! Как сразу мне не пришло это в голову?!

     - Что еще?

     - Да давай я просто скажу сэру Смиту, что меня уже привезли сюда такой, что меня солдаты обесчестили. В это легко поверить, ведь редко какой девушке, женщине, попавшей в плен, удается избежать этого.

     - Ты ничего глупее не могла придумать? Ты что ж, меня такой глупой считаешь, что я сама не могла додуматься до этого? Самое первое, что мне пришло в голову, это именно то, что ты предложила сейчас. Но я сразу же отбросила эту сумасбродную идею.     

     - Но почему сумасбродную, Кэт?

     - А ты сама подумай. Если Смит поверил Джону Уолморду на слово, то тот, наверное, дал ему рыцарское слово. И Смит, конечно, не поверит нам.

     - Ой, не очень-то они, эти рыцари, держат это свое слово, рыцарское, - пренебрежительно махнула рукой Маргарет. – Ты что, думаешь, я мало слышала о действительных нравах рыцарей? Они придумали разные рыцарские добродетели. Любят щеголять этим, но на словах - в реальности мало следуют этим правилам.

     - Это правда, есть такие. Но есть и такие, которые следуют им. И еще как седуют – для них легче умереть, чем, скажем, обмануть того, кому дал слово рыцаря. И если сэр Смит поверил серу Джону, то, значит тот, наверняка из таких: они, рыцари, хорошо знают друг друга. Смит подумает тогда лишь одно – что я приводила сюда мужиков. Но ты думаешь что? Что я буду крайней в этой истории, и гнев Смита падет только на меня? И он меня вышвырнет отсюда, освободив тебе место ключницы, освободив тебя от соперницы, которую он, как я тебе говорила, еще достаточно сильно любит? Ошибаешься. Крайним будет твой мил-дружок, землячок твой, ибо я тогда расскажу Смиту всю правду. Чем обвинить сильнейшего рыцаря Англии во лжи и вступить с ним в поединок, Смиту куда легче будет подвергнуть пленника жестоким пыткам и выведать у него всю подноготную. Ты хочешь, чтобы твоего милого кромсали палачи? А впрочем, и сам Смит может не хуже сделать их работу – не раз, помнится, хвастал, что у него большие способности к этому.

     - О нет, нет, конечно! Я это без всякой задней мысли предложила – совсем не против тебя… Хорошо, госпожа, давай, давай сделаем так, как ты предлагаешь. Ничего лучше нельзя придумать. Я поражаюсь твоему уму. Ты не только красивая, но и умная женщина.

     - Ну и прекрасно. Так и сделаем…  А со временем я помогу тебе с твоим мил-дружком бежать отсюда в вашу Шотландию задрипанную.

     - Да?! Правда?! О, я не знаю, как благодарить тебя, - обрадовалась Маргарет, но тут же погрустнела, - О нет,.. нет, не надо. Там я ему не нужна буду. Там он даму найдет, ровню себе. Нет уж, пусть он здесь остается. И я тоже.

     - Как, неужели ты хочешь, чтобы твой любимый продолжал на цепи сидеть, как кабель какой-то?

     - Зато он никуда не денется от меня. А уж я-то ему сделаю здесь получше житье. И пастель человеческую. И еду приносить буду хорошую. Правда, он говорит, что кормят его здесь неплохо. Но только одним мясом. Оно уж надоело ему. Робину так хочется хлеб, кашу, лепешки, суп крупяной, какой у нас на Родине любят.

     - Вот-вот, о чем я и говорила – какая из тебя жена может получиться, если ты под самым носом у сэра Смита собираешься рога ему наставлять? Но особенно меня ужасает то, что ты согласна с тем, чтобы твой милый, твой земляк продолжал на цепи сидеть.

     - О нет,.. конечно, нет… И в самом деле, что это я? Такую глупость говорю. Не знаю, как вырвалось у меня это: так боюсь потерять его. Но нет, конечно, лучше бежать отсюда. Пусть он будет счастлив там, хоть и не со мною. Уж лучше несчастной жить, но на Родине.

     - Ну, это другое дело. Так что на этом и порешили.

     Спать легла Кэтрин теперь снова с Маргарет. Но ни та, ни другая не обнаружили и малейшего желания вернуться к прежним интимным отношениям.

     На другой день рано утром они проснулись от донесшихся снизу звуков, какие бывают, когда отпирают замок, открывают дверь, затем вновь закрывают и задвигают железный засов.

     - Сэр Смит приехал. Ни свет - ни заря. Ворота городские только-только открыли, - недовольно сказала Кэтрин, вскакивая с пастели. – Никогда поспать не даст. Давай, просыпайся, – толкнула она Маргарет. Накидывая на себя поверх сорочки умпилянд, язвительно усмехнулась: - вот и дождалась ты своего милого. (Умпилянд - род мужской и женской одежды, свободно свисающей с плеч, полы которой доходили до колен или до ступней. – П. Г.).

     Она поспешила встретить рыцаря. Скоро уже была в том большом сквозном проходе, который вел через первый этаж с улицы на хоз-дворик. Наружная дверь уже была закрыта и заперта, а противоположная ей такая же большая дверь в другом конце прохода распахнута, и оттуда шли сюда яркий веселый свет и холод летнего утра. В этот сияющий квадрат видна была находящаяся совсем близко каменная стена конюшни и открытая дверь в ней, из которой вышла внушительная красивая фигура, вся покрытая сверкающими на солнце железными латами, с пышным пурпурно-желтым пером на шлеме. Забрало было поднято. Из-под  него глядело на Кэтрин лицо сэра Смита Уоррена. Взгляд был приветлив, но в то же время тревожно-вопрошающий.

     - Ну как, Кэт? Как там Маргарет? – даже забыв сказать обычное приветствие, взволнованно спросил он. – Получилось у Вас?

     - Еще как получилось. Она то и дело спрашивает, когда ты приедешь. Просто бредит тобою.

     - Да?! Правда?!

     - Это не баба, а зверь. Она набросится на тебя, как увидит.

     - О, ну тогда я спешу к ней. Я потому один и приехал, что тороплюсь очень. Оруженосца опять в ночную стражу ставил. Сейчас отдыхает. Не стал будить его – пусть отсыпается. И остальные, кто был с ним в карауле, пусть спят. И никого из тех, кто не был в ночной страже, тоже не взял с собой: они сейчас в дневную стражу заступили. Их и так мало – всего четверо. Так что пойдем, поможешь мне опять.

     - Да я уж привыкла, милый. Ты же знаешь – мне это не в тягость. Даже наоборот.

     Они пришли в комнату, где сер Смит обычно снимал и оставлял свои доспехи, приезжая в этот дом. Кэтрин стала помогать ему снимать латы. Он велел ей:

     - Как только Морис придет, скажи ему, чтобы первым делом с коня моего  седло снял. Я только разнуздал его. Пусть накормит хорошо…  Да, а как сынишка кухарки со своими обязанностями справлялся? Кормил лошадей, убирал за ними? Все как надо делал? Ты проследила?

     - Конечно, проследила. Он - молодец. Хоть ему двенадцать лет только, а работает не хуже взрослого. И смышленый. Хорошо, что ты согласился на просьбу Агнесс дать ему подзаработать за время отсутствия Мориса.

     - Ну, если так, то возьму его на службу сюда, когда подрастет.

     Не сразу решилась Кэтрин сообщить сэру Смиту о происшествии, за которое несла ответственность и которое имело немалое значение для него, а почему мы знаем. Чтобы отвести от себя гнев Смита, прибегла к хитрости, главную надежду возлагая на хорошо известную ей его шотландофобию, свойственную, надо заметить, в те времена очень многим английским рыцарям.

     - Теперь я понимаю, Смит, почему ты так не любишь шотланцев. Сволочи.

     - Да, не люблю. Верно, сволочи. Неужели ты только сейчас это поняла? И что же тебя убедило в этом?

     - Мне стало ясно, что от них можно ждать любой подлости, - Кэтрин невольно от волнения сухо кашлянула и продолжила: - Вот эта твоя шотландочка ненаглядная, знаешь, что выкинула?

     Сэр Смит сразу помрачнел и вытаращил на нее глаза.

     - Моя вина только в том, что я с Мадлен отлично выполнила задачу – пробудила в ней страстную женщину. И ты будешь ею доволен не меньше, чем мною. Это не просто женщина - это настоящий зверь. Точнее сучка течная. Или кошка.

     - Ты что имеешь ввиду?

     - Но знаешь, ты и сам дал маху. Мориса удалил, старикашку этого, а про мужика здорового, молодого забыл.

     - Это про какого еще мужика?

     - Да про кабеля своего любимого шотландского. Вот она и нашла его – шотландская сучка – шотландского кабеля.

     Кэтрин подробно рассказала рыцарю о происшествии. Как видим, она изменила решению, принятому вместе с Маргарет. Так поступила потому, что при дальнейшем размышлении укрепилась во мнении, что всего выгоднее и надежнее для нее следовать путем, который наметила первоначально.  Она предполагала, что сообщение вызовет большой гнев у сэра Смита, однако не ожидала, что настолько сильный. Но что ей удалось сполна, так это прикрыться от его ярости плененным шотландцем. Со словами: «Ну, легко он, гад, не умрет», сэр Смит выхватил кинжал из ножен, висевший на поясном ремне, который надел, сняв доспехи, и бросился к двери. На пороге остановился и, обернувшись к Кэтрин, приказал:

     - Принеси быстрее веревки – надо руки и ноги ему связать. И – тряпку какую-нибудь для кляпа, чтобы не смущать соседей и людей на улице его воплями.

     - Тряпку я сейчас же принесу – ее быстро можно найти, но веревки…. Я, честно говоря, даже не знаю где их можно взять.

     - Что?! Ах ты, дрянь такая?! Какая ж ты ключница, если не знаешь, что где лежит у тебя?!

     - Да все я знаю, но веревки не по моей части.

     - Ладно, вот что, дуй скорее в конюшню. Принесешь веревки, которыми лошадей стреноживают. Они там на стене рядом с уздечками висят. Справа от двери. Сразу увидишь.

     Кэтрин бросилась исполнять поручение.

     Сэр Смит хотел поспешить в узилище, но остался пока здесь, поскольку не успел приказать принести веревки туда: значит, Кэтрин принесет их сюда. Задыхаясь от ярости, принялся ходить взад-вперед, придумывая способ наиболее ужасного истязания обидчика.

     Кэтрин не пришлось ждать долго: уже через несколько минут она вернулась, держа в руках веревки и тряпку. Сэр Смит схватил их и бросился на расправу.

     Оставшись одна в комнате, Кэтрин в первый момент испытала облегчение и удовлетворение от того, что удалось повернуть ярость рыцаря в том направлении, в котором хотела. Но при мысли, что он сейчас будет жестоко казнить человека, ей стало жутко и не по себе. Она никак не ожидала, что испытает угрызения совести, а особенно то, что у нее появится желание постараться как-то остановить расправу. Именно это желание заставило ее вскоре пойти в узилище. Но двигалась она неуверенно, то и дело останавливаясь, ибо слишком сомневалась в правильности своего намерения.

     В то же самое время испытывала сильнейшее волнение и Маргарет, ожидавшая в спальне Смита Уоррена. Только ради спасения возлюбленного она собиралась, как мы знаем, отдаться Смиту Уоррену. По ее мнению, тот уже должен был появиться здесь, учитывая сколь велико его стремление к ней, заставившее приехать в такую рань. Она очень опасалась, что…  Возможно, читатель ожидает весьма модного ныне словосочетания: «что-то пошло не так». Но мы стараемся избегать штампов. Поэтому напишем так: она очень опасалась, что Кэтрин все же передумает действовать согласно выбранному плану и, как и хотела вначале, сделает так, чтобы дать выход ярости сэра Смита, направив ее на Робина. Шотландская красавица не снесла тревожного ожидания и тоже направилась к узилищу в стремлении как-нибудь помешать страшной расправе.

     Она приблизилась к карцеру чуть позже Кэтрин. Можно представить изумление их обеих, когда из двери вышел вдруг Робин, причем свободный от ошейника и цепи. Удивление Маргарет было столь же огромно, как и ее радость. Кэтрин отпрянула и вжалась в стену коридора спиной, потому что узник устремился к ней с обнаженным кинжалом, который приставил к ее горлу со словами:

     - Молчи, стерва. Если закричишь – тебе смерть. Поняла?

     Кэтрин быстро закивала головою, говоря:

     - Да, да. Я молчу. Я молчу, мой миленький.

     Робин кивнул через плечо в сторону комнаты, из которой только что вышел:

     - Маргарет, там найдешь две веревки и тряпку. Принеси скорее.

     Маргарет подошла к открытой двери и остолбенела, еще более пораженная. На том месте, где еще недавно видела Робина, был теперь… Смит Уоррен. И тоже в железном ошейнике, от которого тянулась цепь к блоку в полу. Все лицо его, волосы были мокрыми и покрыты какими-то коричневыми сгустками. Маргарет сразу поняла, что он испачкан фикалиями. Дошедший до нее сильный запах подтверждал догадку. Сэр Смит был страшен и смешон одновременно, потому что стоял на четвереньках и во рту у него был кляп, отчего щеки его сильно как бы раздулись. Он вытаращил на нее глаза, и в них были ужас, возмущение и величайшее смущение от сознания своего позорнейшего положения. Читатель, по всей видимости, ожидает разъяснения того, как Смит Уоррен попал в это положение. Вот что произошло несколькими минутами раньше. Пыша яростью, с обнаженным кинжалом, веревками и тряпкой в руках он ворвался в узилище и … не увидел пленника. На соломенной подстилке лежали только ошейник и цепь. Сэр Смит так и остолбенел. В следующий миг чьи-то невероятной силы руки схватили его сзади. И это были руки пленника. Обхватив левой рукой шею английского рыцаря, он сдавил предплечьем ее так, что тот потерял способность дышать и издавать иные звуки, кроме тяжкого беспомощного хрипения. Ужасной хваткой правой руки шотландец принудил его разжать пальцы и выпустить кинжал. Затем несколько оглушив ударом кулака, чтобы не дать возможность закричать, подтащил англичанина к ведру и пару раз пихнул туда его голову.

     - Что, Шотландию хотите в клоаку превратить? Да? Нет, не получится. Скорее сами дерьма нажретесь.    

     После этого подтащил к соломенной подстилке. Еще раз оглушил. Поднял с пола оброненную тряпку. Разорвал на две части и одну впихнул сэру Смиту в рот.

     Необходимо заглянуть в еще более раннее время, чтобы разъяснить, благодаря чему Робину удалось освободиться. Пять лет назад раненый, как говорилось выше, в стычке с английскими рыцарями на порубежье он попал в плен к одному из них, Майклу Кроу. Тот через два года подарил его своему другу Джеку Мэйсону. Как мы помним, Робину Говарду удалось бежать, но он снова попал в плен, на этот раз к Дику Блэру.  Как и Майкл Кроу, тот убедившись через два месяца, что за него не будет выкупа, стал, чтобы иметь выгоду от содержания пленника, использовать его на строительстве своего замка, причем на самых тяжелых работах. Правда, кормил хорошо. Ему даже отмеряли двойные порции с учетом нагрузок. Четыре с половиной года каторжного труда развили Робина Говарда необычайно. Он и до этого был очень силен, ибо много тратил времени на воинские упражнения. Однако система обучения рыцарей, то, что сейчас назвали бы аэробным видом тренировки, не могла дать огромную грубую силу и крупную мускулатуру, какие развили в нашем герое работы, требующие частых максимальных усилий.    

     Мы знаем, какой изощренный способ глумления над пленником придумал и осуществлял Смит Уоррен. Концы металлического обруча, которым обхватили шею несчастного, замкнули на ней и сжали специальными слесарными инструментами. Как только Робин Говард остался один в узилище, он попытался разжать ошейник. Но даже силы могучих рук не хватило. Все же железо подалось чуть-чуть: появилась возможность свободно просовывать пальцы между ним и шеей. Наш герой продолжил борьбу с ошейником, отдавая этому немало времени. Однако, несмотря на все упорство, неумолимый жестокий враг уступал позиции крайне медленно. Главная трудность задачи заключалась не только в неподатливости прочнейшего материала, но и в том, что в нужном усилии участвовали небольшие группы мышц. За четыре месяца Робину удалось увеличить промежуток между шеей и ошейником едва ли на пару дюймов. Этого было слишком мало для того, чтобы снять его. Надо заметить, что группы мышц, которые необычайно развили эти усилия, необходимы для нанесения мощных ударов.

     С не меньшим усердием наш герой тянул в разные стороны цепь, стараясь расшатать или разломать блок. Правда, не знал, как, если это ему удастся, освободится от оков. Надеялся, что хорошее решение придет со временем. Неимоверные многократные усилия всей богатырской мускулатуры не приводили к каким-либо заметным сдвигам в достижении желаемой цели. Тем не менее, узник продолжал ежедневно по многу часов с присущим ему упорством эту работу. Между каждым усилием давал себе достаточно отдыха, чтобы отдышаться. Это, а также то, что в помещение постоянно проникал свежий воздух через окошко, закрытое лишь решеткой, позволяло сердцу выдерживать сверхнагрузки. Довольно скоро Робин настолько втянулся в это занятие, что чувствовал в нем потребность, какую испытывают обычно в ежедневных тренировках штангисты, гиревики, культуристы и прочие атлеты, которым по душе «железная игра». Благодаря этой работе мускулатура Робина не только не захерела от обычного в заточении бездействия, а даже стала еще мощнее. Кроме того, это занятие развлекало его, помогало переносить скуку одиночества и холод, который был частым гостем в этом помещении.

     Сегодня утром, как и других обитателей дома, нашего героя разбудили звуки, сопровождавшие приезд Смита Уоррена. «Легко ты не умрешь!» - сейчас же вспомнились слова Кэтрин. Все остатки сна мгновенно исчезли. Робин в отчаянии схватился руками за ошейник и изо всех сил потянул его в разные стороны, как проделывал это многократно. И вдруг … концы железного кольца разошлись, да так, что ошейник легко удалось снять. Произошло то, что случается довольно часто: сильнейший страх прибавил значительно сил.

     Робин чуть не закричал от радости. Теперь он за себя постоит! По крайней мере, легко убить себя не даст.

     Как только услышал за стеной быстрые приближающиеся шаги, наш герой встал сбоку от двери. Она резко открылась и закрыла его от взгляда вошедшего.

     Вернемся же к описанию противоборства узника с английским рыцарем, когда тот уже лежал на соломенной подстилке. Ему, оглушенному, с кляпом во рту, Робин Говард надел на шею железный ошейник, от которого только что освободился, и сжал так, что концы железного кольца значительно приблизились. Сблизить их еще больше силы не хватило, ибо бицепсы и мышцы груди, выполняющие это усилие, те упражнения, которые мы упомянули выше, в достаточной мере не развивают. Тогда он повернул Смита Уоррена на бок, подложил ему под шею свернутый кусок оленьей шкуры, заменявшей подушку, чтобы не сломать шею и ударил по ошейнику кулаком сверху вниз. Один конец железной полосы, составлявшей ошейник, наехал на другой, и пришедший в себя сэр Смит стал задыхаться. Наш герой с трудом просунув между ошейником и шеей пальцы, мощным движением поспешил раздвинуть концы, и англичанин задышал свободно.

     Затем Робин вышел с кинжалом в коридор, где столкнулся с Кэтрин. Когда он, приказав Маргарет связать ключнице руки и ноги, собрался заткнуть ей рот кляпом, она сказала:

     - Не надо мне пихать в рот всякую дрянь. Я и так не буду кричать. И вообще я против вас ничего не имею. Даже хочу вам помочь бежать отсюда.

     - Она, правда, хочет помочь нам бежать, - подтвердила Маргарет.

     - И бежать не с пустыми руками, - заметила Кэтрин и пояснила: - Я же все здесь знаю – знаю, где что можно взять ценного. Без денег вы далеко не убежите – надо же кормиться в пути, надо платить за проход по мостам. Даже более того, ты можешь вернуться домой не нищим, а богачом. Да еще каким!

     - Прям уж и богачом? – усмехнулся Робин.

     - А что ты смеешься? Тут, знаешь, сколько денег припрятано, да и добра ценнейшего всякого? И только я знаю где. И я покажу тебе. Ты рад будешь, как никогда. И особенно потому, что там, у себя на Родине, как мне кажется, ты все потерял – раз не выкупают тебя… Но, конечно, не за просто так открою тайну – отвалишь мне фунтов сто. Хотя бы.

     - Что? Фунтов сто хотя бы? А мне сколько останется?

     - А ты пятьсот – шестьсот возьмешь. А может, и более. Это – сокровищница. Понял?

     - Кто ж сокровищницу в городском доме держит, если замок есть?

     - А у него и в замке немало имеется. Не зря в набеги в вашу Шотландию столько ходил. А здесь держит вторую сокровищницу потому, что постоянно боится, что замок у него отнимет кто-нибудь. Вы ж, рыцари, все воюете друг с другом. За замки, деревни, угодья.

     - Ну так веди же, показывай скорее.

     - Сейчас покажу. Но как дверь открыть не знаю. Она добротная, дубовая. С виду, вроде, такая, как и остальные. Не отличишь. Но гораздо крепче. Нет сомнений. Я постукивала по ней и по другим – звук совсем другой. Я не раз хотела выкрасть ключ от нее. Когда Смит спал. Только какой там – Смит не носит его с собой. А где-то прячет надежно. И где-то здесь, в этом доме. Вот если бы ты не убил Смита, то мы бы спросили сейчас. Клинок бы развязал ему язык, - Кэтрин кивнула на кинжал, в руке Робина. 

     - А с чего ты взяла, что я убил его? Он жив-здоров. На прежнем моем ложе отдыхает.

     - Как?! Он жив?! - изумленно-испуганно воскликнула Кэтрин. – Значит, он слышал все, что я сейчас говорила?! Ну, тогда мне теперь одна дорога – с вами в вашу Шотландию. Если останусь в Англии, меня искать будут. И конечно, найдут и повесят.

    - А в Шотландии только похвалят, - сказал Робин.

    - Но почему ты не убил его?! После того, что он сделал тебе.

     - Потому что я - рыцарь. И оставил ему жизнь, чтобы встретиться с ним в рыцарском поединке. Как и подобает рыцарям. А что касается нюханья не слишком приятного запаха, то и я ему предоставил для этого неплохую возможность сейчас. Думаю, что за несколько секунд он нанюхался даже больше, чем я за все время здесь, потому что он еще и умылся этим.

     Они вошли в узилище. Робин поднес к глазу Смита Уоррена острие кинжала, - конечно, с целью только устрашить, но не собираясь подвергать пытке, на что способен не был, - и сказал:

     - Если закричишь, тебе – конец.

     После этого вынул изо рта кляп и велел открыть, где тот прячет ключ от сокровищницы.

     Сэр Смит стал объяснять, но сбивчиво, торопливо и непонятно. Он явно был просто слишком напуган, а не старался запутать хитрым ответом, или возможно, так хорошо припрятал ключ, что объяснить точно не мог. Даже отлично знавшая дом Кэтрин была сбита с толку. Все же пошла посмотреть.

     Скоро вернулась с огорченным видом, сказала:

     - Я даже искать не стала. А зачем? Мы почему-то забыли, что сейчас хозяева в этом доме. Что нам дверь какую-то жалеть? Я вспомнила про топор. Он на кухне обычно находится. Агнесс им щепки стругает, когда очаг разжигает. Но иногда уносит с собой. На вечерок. Дома что-нибудь поделать. И, как на зло, сейчас, видать, тоже унесла - я не нашла.

     - Да что мы дураки что ли, в самом деле?! Что нам эта дверь? Любоваться  на нее что ли?! -  воскликнул Робин и вскочил на ноги. Но затем сразу вновь присел, чтобы снова запихнуть кляп в рот Смиту Уоррену.

     - О, я знаю чем открыть, - радостно сказала Кэтрин и выбежала из двери. Не прошло и минуты, как она вернулась, держа в руках рыцарский меч. Протянула его Робину со словами:

     - Вот. Лучше топора будет. Тяжеленький какой.

     - Да ты что?! Ты что?! Это же меч! Да какой хороший! Еще не хватало двери мечом открывать! Да где она, эта дверь?! Покажи ты мне, наконец, ее.

     Кэтрин привела Робина и Маргарет к одной из дверей на втором этаже и указала на нее.

     - Вот видите, - ничем от других не отличишь. Все мимо ходят и не догадываются что там.

     - Ну что ж, сейчас посмотрим, - сказал наш герой и толкнул дверь. – Да, чувствуется, не слабенькая, - усмехнулся он и вдруг вышиб ее двумя мощными ударами руки, но не кулаком, а ладонью, иначе бы, несомненно, сломал кулак. Дверь с треском влетела внутрь. Она что-то накрыла собою, потому что легла не горизонтально. Из-под нее выглядывали плохо различимые во мраке какие-то мерцающие предметы, похожие на металлические.

     Женщины ахнули в большом удивлении и восхищении его огромной силой.

     - Ну ты и бык. Не слабее нашего Сэма, наверное, будешь, силача городского. Он тут у нас все силой своей похваляется - такие камни и бревна тяжеленные поднимает. Сейчас огонь принесу, - сказала Кэтрин и удалилась.  

     Она быстро вернулась с горящей свечой в руке. Но еще раньше Робин, отбросивший к стене дверь, разглядел начавшими привыкать к  темноте глазами, что действительно находится в сокровищнице.

      Свеча осветила в небольшом помещении с каменными стенами кучу чаш, ваз, блюд, кубков, браслетов, ожерелий, слегка отливающих в темноте золотом и серебром, а также много других подобных изделий около ларя средних размеров. Робин подошел к нему со словами:

     - Он хоть и простой на вид, но чую, что именно в нем основные богатства.

     Попробовал открыть, но крышка не поднималась. Заглянул за сундук и увидел, что на другой его стороне висит не маленький замок.

     - Вот и хорошо – сохраннее будет содержимое, - одобрил Робин.

     - Вот видишь, какое богатство тебе идет в руки, благодаря мне. Значит, не сто, а пятьсот отвалишь мне, - сказала ему Кэтрин.

     - Что? Благодаря тебе? А кто рыцаря завалил? Я или ты? Все это мое по праву военного захвата. Тем более, что все это отнято у моих земляков.

     - Ну триста пятьдесят, сэр Робин, ну, миленький, - взмолилась Кэтрин.

     - Вы что, спятили совсем? Нашли время торговаться! Нам надо бежать поскорее отсюда, - воскликнула Маргарет, но, несмотря на то, что напомнила о крайней необходимости спешить, не удержалась от вопроса:

     - А мне? Сколько мне дашь, Робин?

     - Ну, мало не получишь… Не беспокойся. Не обижу. Я же понимаю, что замуж тебя теперь никто не возьмет. Самой придется кормится как-то. Ну,.. фунтов пятьдесят, может, получишь?

     - Как, пятьдесят всего? -  удивленно-разочарованно и обиженно скривила губки Маргарет.

     - Разве пятьдесят фунтов мало?

     «Разве плохое вознаграждение для шлюхи?» - хотел сказать он, но удержался от этого высказывания, подумав, что такое отношение к себе вряд ли заслуживает пленница, развращенная врагом.

     - Ну ладно, ладно, Маргарет, накину тебе еще хоть столько же, - произнес он. - Не обижайся.

     - Меня обижает лишь то, что ты собираешься ей дать гораздо больше. Неужели она для тебя больше значит, чем я?

     - Она для меня значит не больше, чем любая шлюха. Но ее вклад в добычу этих сокровищ куда больший, чем твой. Нельзя совсем забывать о справедливости, чтобы не потерять удачу.

     - А я думала,.. что у нас любовь? - вздохнула разочарованно Маргарет.

     - Ха! Думала любовь, а оказалась морковь, - торжествующе рассмеялась Кэтрин.

     Маргарет полагала, что после той прекрасной ночи, которая связала их, она стала для него тем, чем он стал для нее - самым дорогим, самым любимым, самым бесценным человеком, ради которого даже жизнь отдать не жалко. Но действительность часто не жалеет нежных душ наивных юных созданий, давая поводы для тяжких разочарований. Неожиданные прижимистость рыцаря, его пренебрежительные по отношению к ней слова больно поразили ее и обидели.    

     - Да пропади они пропадом эти твои фунты, пятьдесят, сто - да хоть сколько. Никаких денег мне не нужно от тебя, сэр Робин. Мне только одно надо -  чтобы ты и дальше называл меня милой, чтобы бросил не так уж скоро.

     При последних словах голос ее дрогнул. Робину показалось, что она сейчас заплачет.

     - Да ты всегда будешь для меня милой. И бросать тебя я не собираюсь. И все, что есть у меня - это твое. Я же люблю тебя, - поспешил заверить ее он не только потому, что страшно боялся женских слез, но и потому, что она действительно внушала ему сильные, искренние чувства.

     - Правда?! - воскликнула Маргарет и бросилась ему на шею. Он не менее страстно ответил на ее жаркий поцелуй. Она обхватила его ногами.

     - Эй, вы что, совсем спятили? Любовь затеваете? Нашли место и время. Нам надо бежать поскорее отсюда. Через час уже Агнесс и Морис придут.

     Робин оттолкнул от себя Маргарет, сказал:

     - Она права. Время в обрез. Кроме того, мы просто смешны -  делим шкуру не убитого медведя. А как мы все это сумеем вывезти? Вот о чем в первую очередь надо подумать.

     - На хоз-дворе повозка пароконная стоит. Не маленькая. Две лошади для нее -  в стойле. Упряжь к ним легко найти – ее сразу видно, как входишь. Пока мы с Маргарет будем носить это добро к выходу, ты запряжешь коней. Подгоняй к выходу. Только сможешь ли запрячь? А, рыцарь? Это же не рыцарское дело. Пусть Маргарет запряжет -  они, крестьянки, и мужицкую работу могут делать, если надо, - сказала Кэтрин.

     - Запрягу, пожалуй, - ответил Робин. – В детстве от нечего делать часто за работой конюха нашего наблюдал. Когда подрос, пару раз он дал мне запрячь коней. Получилось. Думаю, и сейчас получится. Ну, а если нет, то…

    - Конечно, я помогу тогда, милый. Я умею, - улыбаясь, радостно кивнула Маргарет.

     - Там же, в стойле, найдешь коня Смита. Он под седлом даже еще. Только без узды. Она висит на стене - как зайдешь, справа увидишь, - сказала рыцарю Кэтрин.

    - О, это хорошо, - воскликнул тот.

    - Наденешь доспехи Смита. Они тебе наверняка подойдут -  вы и роста равного, и телосложения, - продолжала Кэтрин. - Забрало опустишь, и никто не догадается, что ты не Смит.

    - Это конечно. Только забрало перед боем опускают. А без надобности это не делают. А я буду по городу так ехать. Все будут удивляться, спрашивать, почему с опущенным забралом еду? Как бы не заподозрили неладное.

    - Да пусть спрашивают. А ты не отвечай. Пока будут удивляться и гадать, мы уже далеко отсюда будем, - говорила Кэтрин. - Вот если соседи увидят, что я конями правлю, вот это да - еще как удивятся. И действительно что-нибудь заподозрят неладное. Поэтому поначалу конями правь ты, Маргарет, - вполне сойдешь за маркитантку, которая у Смита упряжку купила. Тогда ты, Робин, чуть позже нас выезжай. А то уж совсем будет выглядеть странно, что сэр Смит Уоррен сопровождает купленную у него повозку.

     - Конечно, - кивнул рыцарь. – Выедете на главную улицу, что к воротам ведет, и далее не спеша поезжайте, чтобы я вас увидел, как тоже на эту улицу выеду. Поеду за ярдов сто за вами. А за городом нагоню вас. Так лучше будет.

     - А не заплутаешь здесь, в незнакомом-то городе? - обеспокоилась Маргарет.

     - Конечно, нет. Я же помню, как меня везли сюда. В переулок соседний сворачиваешь, а он прямо на главную улицу ведет, - ответил Робин.

     - Дверь дома запрешь за собою, чтобы подольше в дом никто не проник и не узнал о случившемся. Я тебе ключ дам. – Потом Кэтрин улыбнулась и сказала: - И вот еще что, рыцари, конечно, очень любят бороды носить, но не такие длинные, какая у тебя. Представляешь, из-под шлема на панцирь будет спадать. Все обхохочутся. Ну-ка пойдем со мной быстро. 

     Она отвела Робина в комнату, где со стены сняла ножницы, висевшие на гвозде. Взяла бороду в руку и отхватила ее у самого подбородка. Маргарет вырвала из руки Кэтрин ножницы и оттолкнула ее со словами:

     - Э, нет! Дай-ка я.

     - Не доверяешь? Глупая. С какой стати мне ему горло перерезать, если я от него сейчас тоже всецело завишу? Ведь мы теперь по одной тропке идем, - усмехнулась Кэтрин.

     Крестьянка ни в малейшей степени не владела навыками цирюльника. Да этого и не требовалось: нужно было лишь придать бывшему узнику более-менее цивилизованный вид. Несколько быстрых движений ножницами – и на пол упала большая часть первобытных косм. Но и этого хватило, чтобы внешность нашего героя необычайно изменилась. Женщины нашли ее вполне привлекательной и гораздо более молодой, чем им казалось до этого.

     Затем вернулись в сокровищницу. Со словами: «Ого, тяжеленький», Робин поднял ларь.

     - О нет! Не надо, Робин. Не неси один. Мы поможем, - обеспокоилась Маргарет.

     - А вы - остальное, - сказал он и, держа перед собой непомерно тяжелый сундук, вышел из комнаты.

     Принес его в помещение, в котором Смит Уоррен встречал Джона Уолморда. Одна из двух дверей этой комнаты вела в сквозной проход, а точнее, проезд, соединявший хоз-дворик с выходной дверью дома (сейчас она, как говорилось выше, была закрыта и заперта на засов).

     Робин вышел на хоз-дворик. Выводил из стойла одного за другим крупного холеного жеребца и запрягал в большую крытую повозку. Вполне и даже довольно быстро справился с этой непривычной для него задачей.

     Когда въехал на повозке в проезд, женщины уже перенесли из сокровищницы большую часть вещей в комнату, в которой наш герой оставил ларь.

     - Хватит. Не увезем больше, - сказал Робин. Поднял сундук и отнес его на повозку. Быстро вместе с женщинами погрузил и остальное.

     Маргарет спешно на кухне нашла и собрала в узелки съестное в дорогу.

     Мы помним, что Кэтрин сказала, что слуга и кухарка должны прийти через час. На самом деле они должны были появиться здесь не раньше, чем через два часа. Кэтрин обманула Робина и Маргарет, чтобы заставить их действовать как можно быстрее.

     План побега удался вполне. Опасения по поводу любопытства соседей оказались излишни – в столь раннее время они еще спали.

 

 6

   

     Робин нагнал повозку за городскими воротами, в ярдах пятистах от них.

     Наши беглецы вначале поехали не прямо на север, самым коротким путем, а чтобы обмануть возможную погоню, часа два ехали влево и только потом двинулись в сторону Шотландии.

     Очень беспокоило то, что лошади могли скакать только с небольшой скоростью, ибо груз приходилось тянуть им не малый. Тем не менее, рыцарь дал женщинам копье и щит, чтобы они положили их в повозку. Конечно, мог бы приторочить к седлу – для этого имелись на нем и подпруге специальные петли – но он знал, что ехать будет гораздо менее удобно - даже при скачке легкой рысцой длинное тяжелое копье будет сильно раскачиваться: оно не упадет, но это будет  раздражать во время езды. Если же держать его в руках, то в течение продолжительной скачки оно слишком утомит их, тогда как необходимо беречь силы для возможного боевого столкновения. Неслучайно рыцари пользовались услугами оруженосцев, да и их старались не обременять, когда имелась рядом запряженная повозка или вьючная лошадь.

     Солнце продолжало ярко светить и все ощутимее пригревало – утро выдалось погожее.

     Рыцарь поднял, наконец, забрало и снова увидел мир не через прорези стальной защиты. Кругом была живописная местность, вид которой говорил об изобильной, процветающей жизни здешнего населения: всюду среди холмов и рощ виднелись деревни с десятками каменных домов, возделанные полосы земли, мельницы, замки.

     Несмотря на дующий с востока ветер, рыцарю стало жарко. Броня все более накалялась на солнце. Робин нашел в большой седельной сумке свернутую белую накидку. Достал ее. Снял боевые рукавицы и положил их в  седельную сумку. После этого надел накидку, что сделать закованными в броню руками было не так уж просто. Затем снова надел рукавицы. Накидка закрыла от солнца большую часть доспехов. Они перестали накаляться, и жару теперь переносить было легче.

     Робин решил продолжать путь с поднятым забралом и опускать его, как обычно это делалось всеми, только перед боевым столкновением. Правда, понимал, что ехать с поднятым забралом ему небезопасно. И вот почему. Часто встречались купеческие обозы. Многие сопровождал небольшой отряд охраны, состоявший из английских воинов. Что если среди них окажутся знающие Смита Уоррена в лицо? Может, воевали в одной рати или встречались на турнирах. Как отнесутся они к тому, что рыцарь, на накидке которого его герб, совсем не он?

     Надо заметить, что путь значительно облегчал и удешевлял закон короля, запрещавший феодалам взимать плату за проезд через их владения. Но брать с путников деньги за проезд по мостам по-прежнему не возбранялось.

     Когда наши беглецы подъезжали к первому встретившемуся на их пути мосту, пятеро стоявших около него ратников закричали:

     - О, Смит Уоррен! Смит Уоррен! Мы рады приветствовать вас!

     Робин потянулся к седельной сумке, где лежал кошель ее истинного владельца, чтобы кинуть латникам несколько пенсов, но они воскликнули:

     - Нет-нет! Что вы, сэр Смит! Разве мы можем взять плату с такого прославленного рыцаря?! Да еще друга нашего сюзерена!

     Когда Робин Говард, следуя за повозкой, проехал мимо воинов, то снова взглянул на них. Он не мог не заметить, с каким изумлением они теперь смотрели на него. Если бы мы считали допустимым использовать в авторской речи сленговые обороты, то добавили бы, что челюсти у них отвисли. И действительно было похоже на это.

     Отъезжая от моста, Робин подумал: «И ростом, и фигурой я похож на Смита. Но лицом, видно, не очень, - усмехнувшись, добавил: - встретили по одежке, а проводили по лицу. По спине пробежал неприятный холодок. «Да, конечно, удивились. Вполне возможно, заподозрили что-то неладное. Ну так пусть. Чем мне это грозит? Да ничем. Что, они станут меня преследовать? Нет, конечно, - у них коней нет. Единственно, что не хорошо, это, если за нами есть погоня, то они подтвердят, что она на верном пути».

     Робин взял теперь за правило: как только увидит вдали вооруженных людей, сразу опускать забрало и не поднимать его, покуда не оставит их позади себя. В те времена путники, встречающиеся вне селений, обычно приветствовали друг друга, дабы засвидетельствовать свою невраждебность. Делал это и наш герой, иначе, приближаясь с опущенным забралом, внушал бы многим серьезную тревогу. Ограничивался для приветствия невысоким поднятием руки, поскольку опасался, что встретится кто-нибудь хорошо знающий голос Смита Уоррена.

     Стража у следующего моста, к которому наши путники подъехали через часа четыре, приветствовала мнимого Смита Уоррена с не меньшим почтением, чем стража у первого, но не выказала желания пропустить бесплатно. Робин положил в ладонь протянувшего ему руку воина двадцать шиллингов, что многократно превышало обычную плату за проезд через мост. Сделал это не случайно, ибо опасался, что ему зададут два сложных для него вопроса. Первый – почему он приблизился к ним с опущенным забралом, что считалось недружественным поступком. Второй – почему едет без сопровождения своих дружинников или хотя бы оруженосца, что было необычно, поскольку он выполнял обязанности охраны. Впрочем, Робин уже давно придумал, что сказать, отвечая на такие вопросы. Но сейчас он вдруг ощутил странную нерешительность, предчувствие, что скажет так, что все сразу поймут, что он говорит неправду. Он знал, что никогда правдоподобно лгать не умел, и однажды, как мы помним, это чуть не погубило его. Подсознательно Робин надеялся, что обрадованные очень хорошей платой стражники забудут задать ему эти вопросы, а если и зададут, то не воспримут настороженно-подозрительно его проезд мимо них без ответа.

     - О, вот это да! – воскликнул стражник, получивший плату. – Благодарим, сэр! А говорят, что вы - скупердяй. Значит, враки это.

     - А мы уж думали, что вы без мзды собрались проехать. Поэтому и забрало держите опущенным, - сказал другой воин и тут же спросил: - А и правда, ваша светлость, почему вы с опущенным забралом?

     - И что случилось? Вы без ваших людей. Почему? – прозвучал еще один ожидаемый нашим героем вопрос.

     Он поскакал, не отвечая. И тут услышал за спиной голос Кэтрин. Надо заметить, что на этот мост Робин въехал первым, а повозка – вслед за ним. Сейчас на козлах сидела Кэтрин (спутницы нашего героя управляли лошадьми поочередно). Голос Кэтрин звучал уверенно, она врала убедительно:

     - Да у него зуб болит. Щеку так разнесло. Ну, знаете, как это бывает. Вот он и не поднимает забрало – не хочет, чтобы видели его личико кособокое. А без своих воинов едет потому, что на нас нападение разбойников было. Отбились. Но из пятерых наших один только рыцарь в живых остался.

     В ответ на ее слова стражники стали оживленно говорить что-то, но что именно, Робин уже не мог расслышать за грохочущим стуком копыт о доски моста.

     Когда отъехали от реки на ярдов двести, он обернулся и сказал:

     - Молодец, Кэтрин. Давай, теперь ты отвечай на вопросы любопытных.

     Две следующих реки наши путники преодолели вброд, через который вела дорога. Прежде, чем Робин Говард и его спутницы добрались до третьего моста, им не удалось избежать приключений.

     Уже после второго моста виды окружающей местности стали заметно меняться. Не всюду были идиллические картины изобильного благополучия. Все чаще взгляд встречал приметы войны, заглянувшей в этот благоденствующий край. Попадались опустевшие селения - без людей, без скота и каких-либо других признаков жизни, производящие впечатление брошенных. О том, что им пришлось пережить тяжелое бедствие, свидетельствовали также полуразвалившиеся или сгоревшие крыши над каменными закопченными стенами, с пустыми окнами.

     Кэтрин, сидевшая рядом с Маргарет на козлах, толкнула ее локтем и указала на одно из таких селений.

     - Вот видишь, что творят твои шотландцы, - сказала она. – А то у тебя все англичане плохие.

     - Если б вы не лезли к нам то и дело, не было бы и этих ответных набегов, - ответила Маргарет, враждебно взглянув на Кэтрин. – А как я к вам попала? Ты что, не знаешь?

     По вполне понятной причине наши беглецы не поддались соблазну заночевать на постоялом дворе. Они съехали с дороги и расположились на ночевку в ближайшей роще. С рассветом наш герой проснулся и часа три, пока спутницы спали, выпасал лошадей на лугу, не видном с дороги за рощей. После этого запряг их и продолжил с женщинами путь.

     В одном из придорожных селений купили мешок зерна. Подкармливали им лошадей через каждые два-три часа, ибо они выполняли тяжелейший труд, который требовал постоянного подкрепления сил.

     Ближе к середине дня, выехав на один из холмов и оглянувшись, Робин увидел скачущую по дороге группу всадников. На их щитах и белых накидках, покрывающих латы, разглядел герб Смита Уоррена. Наш герой велел женщинам дать ему щит и копье, что было незамедлительно исполнено.

     - За нами погоня, - сказал он. – Скачите как можно быстрее. Я постараюсь задержать их. Если я не нагоню вас, все, что есть в повозке, поделите между собой поровну.

     Сидевшая на козлах Кэтрин погнала лошадей. Из-за полукруглого кожаного верха повозки выглянула Маргарет и испуганно воскликнула:

     - О нет! Нет, Робин! Они убьют тебя! Скачи с нами! Мы убежим от них!

     - Мы все равно не уйдем от них! Какая мне разница где помереть – около вас или немного подальше! Но почему не использовать шанс вас спасти?! – крикнул ей в ответ рыцарь.

     Повозка, громыхая, быстро удалялась вглубь дубовой рощи, через которую шла дорога.

     Пользуясь тем, что за холмом пока невидим преследователям, наш герой, въехав в рощу, свернул влево и притаился в густых зарослях подлеска.

     Скоро послышался конский топот, который быстро приближался. Вот перед глазами замелькали в просветах между листьями ветвей пятна блестящего металла доспехов, белой ткани накидок, а ниже – коричневые пятна лошадиных крупов.

     Робин с грозным боевым кличем вынесся из зарослей на дорогу. Он оказался за спиной у врагов. Те стали осаживать коней, обернув к нему испуганные лица. Шотландец  рванул повод влево и снова пришпорил коня, бросая его на всадников. В этот момент противники поворачивали коней и были весьма уязвимы для его копья. Робин направил копье в ближайшего из них. Ратник в пластинчатом доспехе, покрытом белой накидкой, находился к нему боком. Он с силой порывисто дергал повод, стараясь как можно быстрее повернуть коня обратно. Из-под блестящего железного шлема смотрело на Робина бледное лицо, с каким-то застывшем от страха выражением, словно маска. Поскольку дергал повод  левой рукой, держащей щит, он не сумел вовремя на достаточную высоту поднять его, чтобы прикрыть им голову. Острый наконечник копья поразил его прямо в лицо. Удар выбил всадника из седла. Мгновенно погибший воин успел только вскрикнуть. Сраженного ратника отбросило к соседнему всаднику, что на две-три секунды несколько сковало его движения, чем не замедлил воспользоваться наш герой, который поразил и этого противника. Стальной наконечник копья пробил спадавшую из-под шлема кольчужную защиту и вошел глубоко в голову. Наш герой не стал выдергивать копье и выпустил его из руки: при таком сближении с противниками оно все равно было уже бесполезным. Робин мгновенно обнажил меч.

     В живых остались три противника. Двое не могли сразу приблизиться к нему, потому что на какой-то момент им преградили путь кони убитых, вставшие поперек дороги. Один из этих всадников стал объезжать их. Другой замешкался, не зная, последовать за ним или подождать, когда кони отбегут прочь отсюда, и появится возможность атаковать противника в лоб. Третий заехал слева и обрушил на Робина рубящий удар меча. Тот отбил его щитом, почувствовав сколь велика сила этого противника. Наш герой оказался по отношению к нему в крайне невыгодном положении. Чтобы сражаться с ним, нужно было сильно поворачиваться туловищем. Это не давало возможности эффективно орудовать мечом. Оставалась надежда преимущественно на щит и доспехи. Чтобы улучшить свое положение, наш герой дал шпоры коню. Конь рванулся вперед, оттолкнул грудью одну из лошадей, лишившихся седоков, и Робин оказался лицом к лицу с замешкавшимся всадником. Тот ловко и умело отбил его два удара. И тут Робин понял, что совершил большую ошибку, переместившись сюда: он оказался в еще более худшем положении, чем был, ведь противник, атаковавший слева, теперь находился сзади. Уже через несколько секунд он нанесет новый удар, который отразить, конечно, не удастся. Можно было бы надеяться, что выручат стальные доспехи. Однако сила, которую Робин почувствовал в том воине, оставляла слишком мало надежд на это. Наш герой понимал, что шансы на спасение может прибавить стремительная победа над противником, находящимся спереди. Но он явно был опытным, умелым, сильным. Почти в отчаянии наш герой снова нанес удар, вкладывая в него всю свою мощь. Противник точно подставил для защиты клинок, но силы в руке не хватило, чтобы отразить такой удар. Меч Робина отбросил меч врага прямо ему в лицо, что нанесло сильную рану. Воин потерял способность сопротивляться, по крайней мере, на одну - две секунды, которых Робину хватило, чтобы следующим ударом снести ему голову.

     Наш герой вновь дал шпоры коню. Тот, захрипев, снова рванулся вперед

и наскочил грудью на вражеского коня, отчего обезглавленное тело, звякнув латами, рухнуло на землю, а конь Робина очень удачно для него повернулся вправо, что позволяло действовать правой рукой. И тут он увидел то, что никак не ожидал увидеть: двое оставшихся в живых противников вдруг стали энергично дергать поводья, чтобы повернуть коней, явно не желая продолжать противоборство . Должно быть, их боевой дух сильно упал при виде того, как шотландец буквально за несколько секунд сразил трех воинов. Робин так обрадовался, что даже не стал нападать на них, хотя в этот момент им бы было трудно от него защищаться. Дал им беспрепятственно покинуть место боя. Они стремительно удалялись в том направлении, откуда прискакали.        

    «Не разучился я драться, - подумал с удовлетворением Робин. – Меч таким легким кажется. Значит, я сильнее стал». Несколько секунд он провожал торжествующим взглядом обращенных в бегство врагов. Затем оглядел место боя, удивляясь тому, что сумел одолеть трех конных латников и так быстро. Пожалел, что не имеет возможности забрать трофейное оружие. Только когда проскакал с милю и, свернув за поворот, увидел в ярдах пятистах от себя повозку, на которой ехали спутницы, он заметил, что у него нет копья: забыл подобрать его. Но, желая как можно скорее нагнать попутчиц, возвращаться за ним не стал, о чем в дальнейшем пожалел, ибо приключения их не закончились.

     Невольно вспоминал бой. Ему показалось, что одного из бежавших сейчас от него воинов где-то когда-то видел и чуть не вскричал от удивления: «Так это же, так это Смит Уоррен!»  Робин расхохотался и подумал: «А почему не в рыцарских доспехах? Как почему? Да потому, что они на мне, его доспехи. Вообще-то, у него, такого богача, возможно, есть и другие, запасные. Но кто же в погоню отправляется в тяжелых рыцарских латах? Вот он и надел легкие доспехи обычного ратника», - сообразил наш герой. И догадался: «А ведь это его удар по моему щиту был такой мощный. Да, это он, Смит. Да, силен, ничего не скажешь. Любые латы пробьет».

     Робин Говард  быстро нагнал спутниц. Легко представить какую большую радость вызвала у них его победа и то, что он жив и невредим. Особенно радовалась Маргарет, очень боявшаяся потерять любимого.   

     - Какой ты могучий рыцарь, однако, сэр Робин!- сказала восхищенно Кэтрин. В глазах ее было не только восхищение. Она смотрела на Робина с чувственным интересом, с каким глядит женщина на мужчину, который ей нравится. Надо сказать, что и она не осталась без внимания нашего рыцаря. Она привлекала его внимание поначалу прежде всего тем, что особенно ценилось в те времена среди людей, совершавших неблизкий путь – умением сделать его нескучным. Почти всю дорогу Кэтрин безумолку болтала, рассказывая интересные истории и веселые байки. Даже когда не ее была очередь править лошадьми, она не пряталась от солнца под кожаный верх повозки, а оставалась сидеть на облучке, чтобы продолжать общаться с рыцарем. Робин поймал себя на том, что уже не первый раз сказал мысленно: «А ведь она тоже хороша». Даже более того, он подумал: «А все-таки брюнетки мне больше нравятся». Маргарет теперь не казалась ему такой красавицей, как прежде. Рядом с Кэтрин она выглядела какой-то невзрачной, хотя это было обманчивое впечатление.

     Было заметно, что Маргарет огорчена завязавшимися у нее на глазах теплыми отношениями между Кэтрин и Робином. Маргарет смотрела на эту броско-красивую женщину обиженно-недовольно, а порой снова с ненавистью, которая несколько поубавилась в ней за время дружеского общения с Кэтрин. На Робина Маргарет смотрела тревожно-растерянно. Иногда она как-то глуповато улыбалась, что придавало ей еще более растерянный вид.

     Неожиданно для себя Робин испытал странное для него чувство, которое никак не ожидал испытать по отношению к падшей простолюдинке. «Что это? Неужели мне стыдно перед ней за то, что я с таким интересом выслушиваю болтовню другой шлюхи? Значит, мне стыдно за то, что я заставляю ревновать Маргарет. Она явно расстроена, явно ревнует. Ну, это совсем смешно: мне стыдно перед шлюхой за то, что я заставляю ревновать ее… Но разве Маргарет шлюха? Какая же она шлюха, если у нее был только один мужчина – я? Но все же шлюха. Ведь она сама пришла ко мне, сама отдалась. Да с такой страстью. Но что ей оставалось делать? Ведь она хотела, чтобы у нее был первым я, а не этот проклятый Смит. К тому же она пленница, а красивых пленниц всегда склоняют к разврату. Если она шлюха, то шлюха поневоле. Да к тому же она, и вправду, тоже, может быть, любит меня. Почему я говорю тоже? То есть тоже меня любит, как и я ее. А разве я люблю ее?.. Должно быть, да. Просто боялся себе признаться. А сейчас признался. И я действительно чувствую к ней то, что никогда ни к одной женщине не чувствовал. А их у меня не так уж мало было, - думал наш герой. – Можно представить, что она чувствует сейчас, когда видит, как я развесил уши, слушая болтовню Кэтрин. И ведь, правда, развесил. Да так, что ничего вокруг себя не вижу, кроме нее. Как это, должно быть, заметно со стороны».

     Он слегка коснулся шпорами боков лошади и выехал вперед. Путь продолжал теперь, держась впереди повозки, чтобы избегать соблазна общения с Кэтрин.

     Во второй половине дня они проехали мимо одного замка. Когда удалились от него на мили две, Робин, оглянувшись, а он продолжал это делать часто, поскольку опасался новой погони, увидел группу вооруженных всадников, скачущих во весь опор в том же направлении, что и он со спутницами. Не иначе они стремились настичь их: других путников на дороге не было видно. Робина обдало внезапным холодом: он понял, что опять придется вступить в бой, слишком неравный бой. Теперь врагов было шестеро, а не пятеро, как в прошлый раз. К тому же их возглавлял всадник в полном рыцарском вооружении. И возможности устроить засаду сейчас не было.

     К удивлению своему Робин разглядел на их щитах и белых накидках герб, который видел на знамени, гордо развевавшемся на главной башне замка, мимо которого сейчас проехал. «Почему они вздумали напасть на нас? Они же не знают, что я шотландец. Неужели этот рыцарь грабит проезжающих через его владения, как, говорят, многие рыцари грабили в старину?» - подумал Робин.

     Он велел спутницам скакать как можно быстрее, поскольку за ними новая погоня.

     Из-под кожаного верха повозки выглянула встревоженная Маргарет и воскликнула:

     - Что, что случилось, Робин?! Опять…

     Но в этот момент Кэтрин сильно стегнула хлыстом лошадей, они рванулись вперед, и Маргарет отбросило вглубь повозки.

     Наш герой поехал навстречу незнакомым всадникам. Видя это его смелое движение им навстречу, они несколько смутились и невольно стали слегка придерживать коней. В те времена случаи, когда закованный в броню рыцарь один вступал в борьбу с несколькими воинами, были не так уж редки. Нередко случалось и то, что такой смельчак побеждал. Приближающиеся всадники это знали. Кроме того, рисунок на щите и накидке скачущего им навстречу рыцаря не мог не внушать им страх, который, однако, они сумели преодолеть, решившись преследовать обладателя этого герба, известного всем в английском Пограничном крае.

     Сблизившись на расстояние ярдов двадцати, наш герой и незнакомые ему воины остановились.

     - Что вам нужно от меня?! – спросил Робин Говард, приподняв забрало, но только над ртом, чтобы оно не заглушало голоса.

     - Самую ничтожную малость – твою жалкую дрянную жизнь! – ответил незнакомый рыцарь, подняв забрало.

     - Правда? Может, скажешь, чем тебе так не угодил Смит Уоррен?

     - И ты еще спрашиваешь, подлец?! И у тебя еще хватает дерзости издеваться над нами, когда ты один против нас, шестерых?! – возмущенно воскликнул незнакомый рыцарь и сказал: - Ты даже осмелился появиться здесь один. И это после того, что ты сделал мне. Я даже ушам не поверил своим, когда дозорный доложил мне, что видит тебя и что ты один. Это что, способ показать, как ты презираешь меня как воина? Ну да, ты посильнее меня. Неслучайно тебя считают лучшим рыцарем Пограничного края после Джона Уолморда. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я собираюсь драться с тобой в поединке. На таких подлецов, как ты, правила рыцарства не распространяются. Тебе придется иметь дело не только со мной, но и с моими парнями.

     - Я вполне согласен с тобой, что Смит Уоррен большой негодяй. Все же меня распирает от любопытства, - интересно, чем он насолил тебе так? 

     - Сэр, сдается мне, что он, и вправду, не знает, - сказал один дружинник своему рыцарю. – И вообще, мне кажется, он немного,.. немного того: говорит как-то странно – о себе так, как о другом о ком-то.

     - Да, похоже на то, - согласился английский рыцарь и вновь обратился к Робину. – Он верно говорит… Уж не нашелся ли молодец, который тебя по башке хорошо трахнул? Вот у тебя и вылетело из нее все. Очень похоже на это.

     - Должно быть, причина вашей ссоры в дележе добычи? – спросил Робин.

     - О, значит, не все он выбил. Что-то осталось, раз что-то вспомнил, - рассмеялся английский рыцарь. – Знал бы кто тебя так по головке погладил, поблагодарил бы его.

     - Ну, если ты можешь быть благодарен тому, кто доставляет сэру Смиту неприятности, то и я должен удостоиться твоей благодарности. Тебе будет приятно узнать, что он умылся дерьмом, причем в прямом смысле. И посидел в ошейнике на цепи, как собака. Тоже в прямом смысле. И все это не обошлось без моего участия.

     - Сэр, он опять что-то мелет. Явно у него с башкой что-то, - заметил один из ратников. – Разве тот, кто в уме своем, так будет говорить о себе?

     - А я не о себе говорю, а о Смите Уоррене, ибо я не он, - Робин Говард поднял полностью забрало. – Так что вы не в драку со мной лезть должны, а поблагодарить меня и отпустить с миром.

     Английские всадники уставились на него изумленно-внимательно.

     - Это, и правда, не он.

     - Не он.

     - Это же не он. Точно не он. Я того хорошо в лицо знаю, - заговорили они, удивленно переглядываясь.

     - Ты кто?! Я тебя ни разу еще не видел. Ни в рати сюзерена нашего лорда Гамильтона, ни в рати Пэрси, с которой не редко наш лорд объединяет свою рать для набега на Шотландию. Ни вообще в округе нашей такого рыцаря еще не видел, - произнес английский рыцарь с удивлением, восхищением и радостью в голосе. – Наверное, ты совсем недавно тут у нас. В то, что ты, и правда, Смита Уоррена победил, нельзя не поверить, раз ты в его доспехах. Герб не успел смыть пока. Это бывает. Значит, в Англии появился еще один мощнейший рыцарь. Даже сильнее Смита Уоррена. Ну конечно же, я не собираюсь драться с тобой. Напротив, ты теперь друг мне. И я тебя приглашаю в гости. Хороший пир задам в твою честь.

     - О, не сейчас только – я слишком тороплюсь. – На обратном пути заеду к тебе.

     - Да, да, на обратном пути. Заезжай обязательно.

     Робин внутренне радостно вздрогнул при мысли, что так легко удалось избежать опасность, которая грозила ему неминуемой смертью.

     - А как звать-то тебя? Звать как? Меня – Тэд Хопкинс. А тебя? – сказал английский рыцарь и тут же поправился: - Тьфу ты, извините, сэр, что я к вам на ты обратился... Как звать вас, сэр?

     Наш герой хотел назвать первое пришедшее на ум выдуманное имя, но оно словно застряло у него во рту. Он не торопился отвечать. И не только потому, что не очень-то умел врать, как мы знаем, а, главным образом, потому, что близость шотландской границы усилила в нем чувство национального самосознания, чувство гордости и рыцарского достоинства, обострила ненависть к злейшим врагам родной земли. Ему просто не хотелось опускаться до жалкой боязливой лжи перед этими презренными англичанами. И он вдруг сказал неожиданно для себя:

     - Робин Говард.

     - Знакомое имя. Часто слышал, вроде... Но видел ли где, когда?.. Не припомню что-то, - Тэд Хопкинс озадаченно поморщился, вспоминая. – Постой-постой, да ты знаешь,..  да ты не поверишь, - он удивленно, насмешливо заулыбался. – Здесь у нас тоже живут Говарды. Их замок не так уж далеко отсюда. Только там, на той стороне порубежья, в Шотландии. Вот ты тезка кому оказался. Джеймсу Говарду. Много вреда мы от него терпели. Немало положил наших, собака. Но несколько лет назад его самого кокнули. Наконец-то. Мы облегченно вздохнули все, кто в Пограничном крае живет, английском. Я уж подзабыл даже о нем, как видишь.

     - Я обещаю вам, что вы опять вспомните о Говардах и снова будете дрожать, слыша это имя. Джеймс – мой отец. И да будет тебе известно, что его не кокнули, а умер он своей смертью. Хотя, правда, мечтал умереть в бою.

     Глаза Тэда Хопкинса расширились и округлились от изумления. В них промелькнула тень испуга. Лицо вытянулось и побледнело. Он несколько секунд молчал, уставившись на Робина.

     - Так вот оно что… Вот ты кто, оказывается, - наконец проговорил он. – А я думал ты из наших. Далеко же ты проник в наше графство. Аж до Смита Уоррена добрался. Да, конечно, дерзко, нагло и ловко. Впрочем, от Говардов что угодно можно ожидать. Жалею, что другом назвал тебя. Но я не знал кто ты. Нет, мне даже этот Смит проклятый в тысячу раз больше друг, чем ты. Хорошо, что ты на меня нарвался. Безнаказанно не уйдешь из набега. Вообще не уйдешь. Не повезло тебе. А нам повезло. Я как раз со своими парнями упражнялся, когда о тебе весть получил. Поэтому мы все в латах сейчас. Очень кстати оказалось. Так что конец тебе пришел.

     Бледное, растерянное лицо Тэда Хопкинса покраснело. Губы твердо сжались. Лицо обрело мужественное, решительное выражение. - А твои, вернее, Смита доспехи, - продолжал он, - будут мне превосходным возмещением за обиду, нанесенную Смитом. И особенно вон то добро, что ты награбил у нас. Много его, смотрю, – даже две лошади не могут повозку тянуть быстро. Нагнать нетрудно будет.

     - Но прежде вам придется со мной справиться. Лучше два раза подумай, прежде, чем кидаться на меня. Разве не ты сейчас только что назвал меня мощнейшим рыцарем?

     - Но и я не слабачок. Странно, что ты еще не знаешь об этом. Видать, потому, что столкновений между нами и вами в последние лет пять слишком мало было почему-то. 

     - Ну так давай же решим спор по-рыцарски. Если ты так уверен в себе.

     - Нет, я хочу работу своим парням дать. Я ж говорю, мы с ними упражнениями как раз сейчас занимаемся. А тут ты так удачно подвернулся. Настоящий бой куда больше дает воину, чем безделица эта – махня учебная.

     Английский рыцарь опустил забрало. Наш герой сделал тоже и выхватил из ножен меч. Как только увидел новых противников, он пожалел, что оставил свое копье на месте схватки в роще. Сейчас бы оно пригодилось ему очень. Хотя вряд ли бы выручило, ибо пришлось бы принять удары не одного, а шести копий одновременно. Уверенный, что не удастся избежать боя, Робин во время разговора потихоньку подъезжал к англичанам. Эта маленькая хитрость помогла ему избежать страшных уколов этого смертоносного оружия. Враги побросали свои длинные копья, видя невозможность их использовать из-за близости противника, и взялись за мечи.

     С боевым кличем его рода: «Говард, Говард!» Робин дал шпоры коню, которого направил в очень малый промежуток между рыцарем и всадником, находящемся слева от него, первого стремясь поразить мечом, а от второго прикрываясь щитом.

     Тэд Хопкинс в момент сближения успел только вынуть меч из ножен и в это мгновение еще не мог пустить его в ход рассчитано и верно. Сумел лишь несколько поднять меч, продолжая держать острием вниз. Надеялся хотя бы таким образом попытаться если не отбить, то хотя бы отклонить, ослабить удар противника. Это движение выглядело беспомощным, бесполезным. Действительно, оно не могло парировать удар, нанесенный ловко и умело. Но английский рыцарь сумел достаточно быстро поднять щит, чтобы прикрыть более уязвимую часть доспехов, верхнюю: острие клинка могло войти в прорези забрала, которое и само могло не выдержать удара. Подняв щит, Тэд Хопкинс открыл нижнюю часть своего нагрудника. Впрочем, он вполне мог рассчитывать на его крепость – панцирь в рыцарских доспехах играл, можно сказать, ту же роль, что играет лобовая броня у танков. Нашему герою оставалось только нанести удар в глухой стальной нагрудник, причем колющий удар, потому что для рубящего удара помехой был нижний край щита противника. Колющие удары в панцирь, наносимые всадниками, были самыми неэффективными, поскольку их не усиливало движение ног, которые, хотя крепко сжимали круп коня, все же не могли придать телу положение, достаточно твердое для сильного выпада. При этом воин несколько съезжал назад, отчего удар значительно ослаблялся.

     Робин Говард отбил щитом второй удар противника слева. В этот момент остальные дружинники Тэда Хопкинса выехали вперед, чтобы зайти шотландцу в спину. Конь нашего героя мощным броском раздвинул коней, в  промежуток между которыми ворвался, и помчался дальше, оставляя англичан сзади. Робин не стал пока его сдерживать, и это было его новой тактической хитростью. За спиной раздались хохот, а затем дробный конский топот. Враги явно решили, что шотландец спасается бегством, и начали преследовать его, потому что, конечно, не хотели упустить превосходные дорогие доспехи Смита Уоррена и славу победителей того, кто сумел одолеть второго по силе в Англии рыцаря.

     Не проскакав и двухсот ярдов, наш герой осадил коня, резко развернул его и помчался обратно. Увидел, что его преследуют двое, причем скачут не бок о бок, а друг за другом с интервалом ярдов в сорок. Увидел также, что рыцарь остался на месте, и рядом с ним находится один ратник, а остальные двое поскакали догонять повозку, которая смогла уехать не так уж далеко.

     К нашему герою первым приближался дюжий воин на вороном коне, в кольчуге, стальном шлеме в виде конуса с закругленным верхом. Всадник прикрывался шитом, меч поднял над головой, занеся для рубящего удара. Наш герой вытянул вперед руку, держащую меч. Длинный клинок вместе с рукою превратился в своего рода копье. Робин направил его в лицо противнику, желая убедить, что, и правда, туда метит. Да тот и не сомневался в этом, ведь лицо не защищено бронею, разве что металлической планкой на носу, а попадание в него разит мгновенно и почти всегда насмерть. Английский воин поднял небольшой щит, чтобы прикрыть голову. При этом осторожно немножко выглядывал из-за щита. Глаза смотрели внимательно и с опаской. Его конь в стремительном порыве пригнул голову. Благодаря этому между нею и нижним краем щита образовалось небольшое открытое пространство. В него-то шотландец и направил в последний момент удар. И это был тоже колющий удар, но очень эффективный. Острие клинка пробило кольчугу, живот, спину и уперлось в заднюю сторону кольчуги. Это произошло в течение одного мгновения. В следующий миг рыцарь выдернул меч из смертоносной раны.  Его сильно качнуло в седле. Имелась опасность рухнуть наземь, вывихнуть плечо, повредить запястье, в лучшем случае потерять меч. Но необычайная природная и тренированная ловкость и развитые специальные навыки помогли не допустить этого. Сраженный воин, испуская дух, свалился с коня.

     Следующий преследователь был вооружен также, как и первый, но был менее крупный. Сблизившись, шотландец и англичанин четыре раза скрестили мечи, нанося и отражая удары. Когда противник сделал новый выпад, Робин ловко, умело чуть отклонил вражеский клинок мечом и точно, с не меньшим умением направил острие в шею врагу. Казалось, тот сам наскочил на лезвие. Захрипев и роняя оружие, ратник стал заваливаться назад. Затем бездыханное тело сползло с крупа головой вниз на дорогу и поволочилось за конем, поскольку одна нога осталась в стремени. Наш герой этого не видел, потому что уже мчался далее, охваченный одним стремлением – не позволить врагам настигнуть повозку со спутницами.

     Но впереди еще - рыцарь и его могучий дружинник, которых надо суметь тоже одолеть. Но что такое? Рыцарь сидит как-то странно в седле – как-то боком и, кажется, вот-вот упадет. Руки его безжизненно повисли. Они без оружия. Под ногами лошади валяются щит и меч на белой песчаной дороге. На ней отчетливо видны какие-то пятна, красные пятна.  Да это же кровь! Робин Говард понял, что все-таки пробил панцирь. Ратник поддерживал рыцаря так, словно старался не дать ему упасть. Дружинник этот был поражен тем, как легко и быстро шотландец расправился с его отнюдь не слабыми товарищами, видел, что Тэд Хопкинс не подает никаких признаков жизни, а значит, нет больше надобности доказывать ему свою доблесть. Поэтому поспешил отъехать от дороги на ярдов сорок, желая показать Робину, что не собирается вступать с ним в бой. Лишенный поддержки безжизненный рыцарь грузно рухнул на пыльную дорогу, звякнув латами.

     Робин Говард пронесся мимо. «Давай-давай, Скотт, дружище, не подведи», - говорил он своему скакуну. И поистине добрый конь не подвел его. Вовремя догнать преследователей повозки помогло и то, что они скакали не так уж быстро, не сомневаясь, что все равно, тяжело нагруженная, она не уйдет от них. Услышав сзади топот, английские всадники, уверенные, что к погоне присоединился кто-то из товарищей, даже не обернулись. Но сейчас, когда повозка была совсем уже близко, поскакали гораздо быстрее, должно быть, от нетерпения увидеть поскорее какая ожидает их в ней добыча. Робин настиг ближайшего преследователя. Тот скакал, пригнувшись в седле. Шотландец обрушил на его поясницу страшный удар, который едва не разрубил туловище пополам. Другой преследователь обернулся, услышав предсмертный вопль товарища. Был поражен, увидев близко вражеского рыцаря. Стал осаживать коня, чтобы развернуть его и принять бой. При этом он, скакавший только что, пригнувшись в седле, выпрямился. Но сразу вступить в борьбу или хотя бы что-то предпринять для своей защиты, уже не успел, ибо все уже решали доли секунды. Налетевший Робин снес его голову, как множество раз разрубал на полном скаку тыкву на подставке, осваивая приемы боя на учебном ристалище.

     Повозка остановилась, потому что Кэтрин, выглядывая из-за ее кожаного верха, в сильнейшей тревоге все время наблюдала за происходящим на дороге и сказала сейчас правившей лошадьми Кэтрин, что их защитник опять победил и можно теперь ничего не опасаться. Как только он подъехал к ним, они принялись его восторженно поздравлять с новой поистине блестящей победой. «Честно говоря, я и сам не ожидал от себя, - подумал наш герой, - за один день восемь англичан на тот свет отправил. Вот это да. Похоже, я, и правда, не разучился драться».

     Они весело продолжили путь. Однако нынешние приключения их на этом не закончились.

     Через некоторое время въехали в лес, преимущественно хвойный. Над просекой с обеих сторон возвышались великаны-сосны, перемежавшиеся пышно-лапыми елями, которые темнели в могучем строю светло-коричневых прямых стволов, покрытых черными точками коротких сучков. Эти сучки торчали в разные стороны небольшими группами, образующими своего рода ярусы, которые уходили под самые кроны, ветвистые, окутанные клубами хвои, зеленеющей под голубым  небом. Путь беспорядочно пересекали причудливые ответвления корней. Дорога была густо усыпана опавшей и высохшей хвоей. Этот образовавшийся за многие годы густой бурый покров нарушали две черные колеи, оставленные колесами. Повозка, которая недавно легко катилась по ровной песчано-белой дороге, сейчас затряслась и застучала на весь лес.

     Не прошло и получаса, как вдруг перед нашими беглецами на просеку вышли человек двадцать. Они были одеты кто, как крестьяне, кто, как горожане. Были вооружены кто копьем, кто луком, кто мечом, кто топором. Иные были в кольчуге или акитоне (Акитон – стеганная куртка. – П. Г). Почти все имели щиты, но лишь двое – железные, остальные – деревянные, обтянутые кожей. У некоторых на голове был шлем. Все они были бородатые, косматые, страшные. Нетрудно было догадаться, что это разбойники. Они радостно зашумели, явно довольные тем, что должно было стать их добычей:

     - Ну, это то, что нам надо!

     - Какие курочки!

     - Чур я первый вон с той светленькой!

     - Ишь ты чего захотел?! Ты что, всех лучше?! Нет, будем жребий тянуть, как всегда!

     - Да главное не это, а то, что там, в повозке. А там, я чую, есть много хорошего, чем можно поживиться!

     Наш герой, который ехал перед повозкой, сразу обнажил меч.

     - Эй, рыцарь, хочешь живым уйти?! Тогда слезай с коня и дай нам спокойно раздеть тебя! А потом мы тебя отпустим! Даю слово джентльмена! – обратился к Робину долговязый разбойник в кольчуге. Конический стальной шлем смешно сидел на его голове, несколько набекрень, словно шапка. Свисали ремешки, не застегнутые под подбородком. Из-под шлема, размера явно меньшего, чем нужно, выбивались рыжие спутанные вихры.

     - Да, доспехи на нем хороши! Еще как хороши! Наверно, только у графьев такие! – воскликнул другой разбойник и довольно заулыбался, обнажив огромные желтые зубы, с двумя пустыми промежутками.

     - Прочь с дороги, негодяи! – велел им Робин.

     - Это как ты нас назвал?! Это мы-то негодяи?! Тогда кто вы, рыцари, если грабите еще пуще нашего?! Только это у вас вполне законным делом считается. Да еще с вилланов своих три шкуры дерете, что тоже грабеж!

     - У нас в Шотландии нет рабства, и мы, шотландские рыцари, не дерем с крестьян три шкуры, как ваши. (П.Г.: крепостное право просуществовало в Шотландии только полтора века: до середины четырнадцатого).

     - Ах, ты еще шотландец!

     - Впрочем, это очень хорошо для нас. А для вас плохо. Англичан-то мы не очень шерстим. Свои все же. Часть товара их оставляем им. Можно сказать, просто плату за проезд берем. Свой убыток покрываем, конечно, за счет вас, за счет шотландцев, и всяких других, кто тоже не наш, – берем у вас то, что у наших не добрали.

     - Ну все, ответишь сейчас за своих дружков-землячков! Их отряды, которые наезжают сюда, бывает, и нас тоже неплохо треплют! Особенно, когда мы тоже к вам «в гости» наведываемся.

     - Да, столько парней хороших потеряли из-за вас!

     - Ну все, собака, обязательно вздернем теперь тебя: не живого – так мертвого!

     - Бейте его, ребята!  – закричали лесные люди и бросились на него.

     Робин Говард взмахнул мечом, и они все отпрянули назад, явно опасаясь открытого столкновения с рыцарем.

     Воспользовавшись их некоторым замешательством, он попробовал, как сказали бы сейчас, с ними договориться:

     - Разве вы не знаете, что дороги в Шотландию и обратно находятся под защитой его величества? Он не хочет, чтобы торговля заглохла между нашими королевствами.

     - Нам наплевать на королевские указы. Здесь я король, - заявил долговязый рыжий разбойник.  

     - Я дам вам сто шиллингов, и вы пропустите нас, - предложил Робин.

     Разбойники расхохотались.

     - Да все твое уже наше!

     - Вместе с твоей жалкой жизнью!

     - Твоими бабами, упряжкой, повозкой и тем, что ты везешь в ней! Разве ты еще не понял?!– ответили ему.

     - Ну, тогда возьмите это, если сможете, - угрожающе потряс мечом Робин.

     - Вот что парни, - сказал тот, кто объявил себя королем здешнего леса. – Мы с ним, конечно, справимся, но прежде он может положить не одного из нас. Стоит ли нам рисковать своими жизнями? Разве у нас нет длинных луков?

     - Да, да, правильно, - одобрительно зашумела шайка, и вперед выступили два рослых разбойника с так называемыми длинными луками. Следует сказать несколько подробнее об этом оружии. Так называемый длинный лук стал новым словом в европейских военных технологиях той эпохи, причем весьма значительным, сыгравшим решающую роль в некоторых важнейших исторических событиях. В общем-то, это был обычный лук, только очень большой, которым могли управляться достаточно сильные люди, прошедшие долгую специальную подготовку.  Стрелы, пускаемые ими из такого лука, пробивали рыцарские доспехи, причем даже на не малом расстоянии. В Англии была создана эффективная система обучения, дававшая войску большое количество превосходных лучников. Именно они засыпали смертоносными стрелами ряды шотландских воинов в битве при Даплине, французских – в сражениях при Креси, Пуатье, что и принесло победу англичанам.

     Кроме этих двоих разбойников, направивших сейчас на нашего героя свои длинные луки, в шайке были еще восемь лучников. Но они отбросили за бесполезностью свои менее мощные луки и взяли в руки кто меч, кто топор, кто копье и вместе с остальными лесными удальцами стали обходить рыцаря со всех сторон.

    Робин закрыл панцирь щитом. Лучникам пришлось стрелять ему в голову. Обе стрелы попали в шлем по касательной, скользнули по стали и улетели дальше. В этот же миг наш герой дал шпоры коню и ринулся на врагов. Он сразу подмял одного из лучников. Тот не погиб под копытами богатырского коня, но полученные увечья лишили его возможности продолжать участвовать в схватке. Второго лучника нашему герою удалось поразить мечом насмерть, сделав глубокий выпад, из-за которого он чуть не свалился с седла. Все же удержался и принялся наносить направо и налево рубящие и колющие удары.

     Разбойники подобрали упавшие на землю длинные луки, стреляли в рыцаря, попадали в него, но не могли причинить ему никакого вреда, потому что не могли достаточно сильно натянуть тетиву.

     Почти сразу рыцарь получил в спину два сильных удара копьем. Но панцирь выдержал. Робин понял, что на нем прочнейшие, очень надежные доспехи. С этого момента он стал действовать спокойно и уверенно. Наносил удары более рассчитанные, точные. При этом так стремительно орудовал мечом, сверкавшем в лучах солнца, которые проникали сюда через множество промежутков между ветвями, что казалось – в руке у него не меч, а молния. Со всех сторон на рыцаря сыпались удары. Ему удавалось многие отбивать и точно наносить самому. При этом не стоял на одном месте: послушный его сильной, умелой руке конь все время быстро перемещался: то вперед, то вправо, то влево. Это очень мешало разбойникам доставать его своим оружием. Иные падали не от ударов рыцаря, а от того, что их сбивал свирепый могучий конь. Двоим упавшим копыта, как и лучнику, нанесли тяжелые увечья. Конь не был в доспехах. Поэтому Робин серьезно опасался, что разбойники убьют его. Тогда, упав вместе с ним, он не сможет достаточно быстро встать, обремененный латами. Враги навалятся на него, и он окажется в их полной власти. Но разбойники не убивали коня и даже старались не ранить. Уж очень он был хорош. Поэтому нужен был им целым и невредимым, чтобы продать его или использовать самим.

     Удары сыпались со всех сторон. Разбойники толпились вокруг рыцаря, яростно стараясь поразить его своим оружием. Они напоминали ос, которые злобно роятся вокруг того, кто их потревожил. Но быстро потеряв из своего числа человек шесть убитыми и ранеными, разбойники изменили эту, если так можно сказать, тактику, изменили, не сговариваясь, не подчиняясь чьим-либо командам (главарь их уже лежал на земле с раскроенным черепом), а единственно повинуясь инстинкту самосохранения. Теперь они то нападали на рыцаря, то отскакивали от него, напоминая уже свору собак, которыми охотник травит медведя.

     Если б желал, Робин легко мог пробиться и целым и невредимым ускакать от разбойников. Но он должен был защитить спутниц и ценный груз.

     Женщины, замерев, видели прямо перед собой страшную картину: рыцарь, в стальных латах, покрытых белой накидкой, на могучем боевом коне, размахивает огромным сверкающим мечом, разбойники, со щитами, мечутся вокруг него, размахивая мечами, топорами, направляя в него копья; окровавленные тела убитых и раненых валяются под ногами сражающихся. И все это – в клубах поднятой яростным движением пыли, в сизоватой пелене которой неясно видна уходящая вдаль просека. Слышны звон оружия, крики, стоны, как в настоящем сражении.

      В какой-то момент бой переместился за обочину дороги, и проезд освободился. Кэтрин сразу же что есть сил стала хлестать коней. Они рванулись вперед. Повозка проехала по окровавленным телам, прыгая, как на ухабах, и покатила далее вдоль просеки со всей скоростью, с какой были способны бежать запряженные в нее лошади.

     Робин мог бы поскакать за ними, но не сделал этого, ибо был слишком распален боем и, главное, почувствовал, что победа начала склоняться в его сторону. Теперь противоборство стало выглядеть странно: разбойники уже не нападали на него, а лишь старались увернуться от его коня, его меча. Они искали спасения в ближайших зарослях подлеска, прятались за стволами деревьев. А он, словно разъяренный хищник, рыскал среди этих зарослей, где мог проехать конь, стараясь настигнуть то одного, то другого и обрушить на него свой страшный меч. Вскоре он уже никого не видел вблизи себя и остановился, озираясь. Увидел на дороге окровавленные тела. Валялись они и среди примятых кустов за обочиной. Насчитал шестнадцать. Восемь лежали безжизненно, остальные слегка шевелились. Слышались стоны. Из глубины леса донеслась отборная брань, в потоке которой можно было выделить следующие допустимые для использования в литературном тексте слова:

     - Погоди, собака, рано радуешься! Мы еще доберемся до тебя! И ты ответишь за бойню, которую устроил здесь!

     В прогалинах между стволами рыцарь разглядел пять фигур, находящихся от него на расстоянии ярдов сорока – пятидесяти.

     «Неужели их только пятеро осталось?», - крайне удивленный, подумал он.

     Робин понимал, что они ждут, когда он покинет место боя, чтобы оказать помощь раненым. Он решил не задерживать ее оказание: ярость им уже не владела, теперь он, вообще не испытывал к врагам никакой злобы. Поскольку вопрос, за кем осталось поле боя, не мог ни у кого вызвать сомнений, рыцарь отсалютовал мечом в ознаменование своей победы, повернул коня и поехал догонять спутниц.

     Вскоре наши беглецы оставили лес позади. А через часа два уже ехали по Шотландии.

     Робин велел Кэтрин остановить лошадей около большого раскидистого дуба, одного из крайних в группе других таких же деревьев, росших поблизости от дороги. Здесь он слез с коня, сбросил с руки щит на землю и накинул уздечку на торчащий несколько кверху из ствола короткий крепкий сук. Отошел немного в сторону, упал на колени среди вереска и, устремив в сияющее прекрасное голубое небо взор, стал истово молиться, благодаря Бога за то, что Он дал ему возможность вернуться на Родину. Кончив молиться, Робин встал и, раскинув широко руки, словно обнимая простирающиеся перед ним просторы, проговорил:

     - Приветствую тебя, моя Шотландия. Как долго я шел к тебе. Но все же дошел. Теперь у тебя на одного защитника больше.

     Он снова опустился на колени, потом лег на траву лицом и поцеловал сквозь нее землю. При этом раскинул руки, тоже, словно обнимая родную землю.

     Затем встал, обернулся. Увидел, что Маргарет молится, стоя у повозки, а Кэтрин сидит на облучке, задумчивая.

     Когда он подошел, Маргарет сказала:

     - Спасибо тебе, Робин. Если б не ты, разве я смогла бы добраться до сюда? Небо послало мне тебя, чтобы ты помог мне.

     Наш герой продолжил путь без щита и накидки, которые кинул в повозку. При первой же возможности он даст щит мастеру. Тот заменит герб английского рыцаря на его герб. Накидку даст швее. Она сделает то же.

     Шотландия встречала их солнечной, приятной погодой, а не столь обычной для нее хмурой и ненастной. Робин ехал, озирая знакомые виды: долины, холмы, рощи, горы вдали. Видел все сквозь пелену навертывающихся слез. И это были счастливые слезы.

 

    Поделиться с друзьями

Об авторе

Петр Гордеев

Россия, Саров

Оставить комментарий

Другие работы автора:

Евград | литературный сайт | Бой под водой

Бой под водой

Древний сюжет кельтского эпоса, мало понятный современному читателю, обработан так, чтобы быть понятным и интересным.
Теги: Рыцари, драконы, морские демоны, замки
Жанры: Приключения

2020-10-24 13:10:57

Копье-кормилец

Рифмованный перевод стихотворения древнегреческого поэта Архилоха.
Теги: древние воины-наемники, древние поэты
Жанры: Поэзия

2020-05-08 13:06:07

Щит

Рифмованный перевод стихотворения древнегреческого поэта Архилоха.
Теги: Древняя Греция, воины-наемники, великий поэт на войне
Жанры: Поэзия

2020-05-20 21:11:25

Наши партнеры

Меню

©2020 Все права защищены. ЕВГРАД - Литературный сайт.
один из разработчиков и главный программист Gor Abrahamyan